Варрэн-Лин: Узы Стаи - Юна Ариманта

женском удовольствии. В этот раз он не попадется в ловушку. Он покажет себя с лучшей стороны, он сделает так, что она больше никогда не захочет никого, кроме него. Не зря он поимел стольких женщин. Не зря он всему этому научился.

Шторос медленно обошел готовую к спариванию самку и нежно коснулся носом ее морды. Крилла удивленно вскинула на него глаза.

— Ур-р-р, — Шторос провел мордой по ее мордочке, стараясь, чтобы его прикосновения были достаточно сильными, чтобы не вызвать щекотки, а вызвать приятные ощущения от прикосновений. Теперь языком также. Теперь…

Он полностью отрешился от своего собственного возбуждения, погрузившись в процесс доставления удовольствия любимой женщине. Обиды, страхи, вожделение — все отступило на второй план. Остались только ее запах, тепло ее тела, ее стоны наслаждения. Он повалил ее на пол и ласкал все ее тело, от кончиков ушей, до кончика хвоста. Зубами, языком, лапами он покусывал, щекотал, гладил, лизал… А она стонала и извивалась в его объятиях.

Он смотрел на ее распростертое в экстазе тело и задыхался от счастья. Он впервые видел, чтобы Варрэн-Лин возбуждалась и кончала без прямого проникновения члена. Это был его эксперимент и его личное достижение. Она не уставала, и хотела его ласк снова и снова. И он готов был любить ее весь эреше, ни на миг не позволяя наслаждению покинуть ее.

— Хочу тебя, хочу-у-у, — простонала она, приподнимая свой восхитительный зад над поверхностью пола и нетерпеливо виляя хвостом. И он, спустя долгий эреше беспрерывных ласк, наконец, решился коснуться ее членом. От нее пахло так восхитительно, и он только сейчас понял, что она в оогъяри. Да! Осознание этого обрушилось на него и закрутило в водовороте эмоций. Восторг и вожделение смешались в пылающий коктейль, пьянящий и сводящий с ума. Он обхватил ее бедра лапами, притягивая к себе. Сейчас он возьмет ее, и навсегда присвоит себе. Никогда больше она не захочет никого другого.

Он коснулся членом ее истекающего соком лона и застонал. Наслаждение от проникновения было таким острым, что лезвием вспороло тело от промежности до макушки. «Она предала меня. Грязная похотливая тварь! Клялась в вечной любви и променяла меня на… этих ублюдков!»

Шторос зарычал, вцепившись зубами в холку Криллы и яростно вбиваясь в нее. На языке чувствовался вкус ее крови, и этот вкус заволакивал сознание алой дымкой. «Нет! Это неправда! Она все еще меня любит, иначе не позвала бы с собой! Она всегда меня любила!»

— У-у-у-у! Еще-еще-еще, — Крилла уже выла от возбуждения, но после всех ласк и оргазмов кончить так быстро не могла.

Шторос брал ее жестко, яростно, впервые их близость была похожа не на песнь нежности, а на боевой клич, на ярость сражения, на боль потери…

— Возьми меня! Да! — Крилла запрокинула голову назад, почти касаясь лбом его плеча, а он потянулся носом к ее вибрирующему от сладострастного рыка горлу, вдыхая ее аромат и всаживая свой член глубоко, до самого основания.

С каждым толчком он приближался к самому желанному в своей жизни оргазму. Блаженство прокатывалось волнами по всему телу. В голове все смешалось: любовь, обида, разочарование, ярость битвы и сладость победы, боль от ран на теле и боль от одиночества на душе, долгие шегарды ожидания и надежды, восхищение женским телом, ее телом, самым прекрасным на свете, вкус ее крови и пульсирующее алым наслаждение.

— Я выбираю тебя навсегда-а-а-а! Я люблю тебя!

Темнота… такая густая и непролазная. Где я?

Первым ощущением был резких запах крови, ударивший в нос. Его замутило. В сражениях Шторос не боялся крови и выпускал кишки своим врагам без колебаний. Но здесь… Откуда?

Шторос поднялся на ноги и с трудом раскрыл слипшиеся глаза. И тут же пожалел о том, что сделал это. Увиденное было страшнее самого кошмарного сна. Шторос попятился, не сводя взгляда с залитого кровью пола и распростертого у его ног тела.

Он словно бы раздвоился. Он пятился на негнущихся лапах, от самого ужасного зрелища в его жизни. И он же бесстрастно наблюдал за собой со стороны.

«Нет, это просто сон. Нужно проснуться!» — попытался он успокоить свое воющее от нестерпимого ужаса сознание. Но в глубине души уже знал, что это не так.

— Ма-ам? — тонкий детский голосок Сибиллы выдернул его из пучины собственных кошмаров. — Мам, ты здесь?

Сибилла вошла в пещеру, щурясь в полумраке.

— Папа? Ты когда вернулся?

Шторос, не отвечая, смотрел на нее и отчетливо понимал, что видит дочь в последний раз в жизни. Потому что, после того, что случилось, жить он больше не будет. Да и смысла в дальнейшей жизни не было…

— Мама, что с тобой? — Сибилла, наконец, заметила распростертую на полу Криллу. — Ма-а-ма-а-а!!! Мама, очнись! Что ты сделал с ней!

Сибилла еще что-то кричала ему вслед, а Шторос, пошатываясь, вышел из пещеры и побрел куда лапы несут. Душа отказывалась верить в то, что ее больше нет. Он так ясно помнил упругость ее тела под лапами, тесноту и жар ее лона, запах ее влечения… Он помнил, как она запрокинула в экстазе голову, а он дотянулся до нежной тонкой кожи у нее под подбородком носом… Как бы он не силился, он не мог вспомнить, как он вонзил зубы в ее доверчиво подставленное горло. Все воспоминания тонули в чернильной темноте.

— Стой! Держите его! — со всех сторон слышался топот лап, и Шторос отстранено отметил, что непроизвольно ускоряет шаг, переходя на бег. Хотя смысла куда-либо бежать не было. Но он вдруг пустился что есть мочи вперед. Пытаясь убежать от самого себя…

От боли, что нарастала в груди словно нарыв, грозя взорваться и убить его. От страшного осознания — это сделал он и простить себя за это он никогда не сможет. От невыносимой картины, все еще стоящей перед глазами.

Ущелье, показавшееся впереди, призывно светилось фиолетовым огнем, распахивая объятия для его измученной страданиями и болью души.

Воспоминание прервалось также внезапно, как и началось. Динка подняла морду от мокрых от слез лап и посмотрела на него. Он сидел рядом и задумчиво обводил взглядом вверенную его наблюдению территорию. И молча ждал ее приговора.

— Это был не ты! — задыхаясь от рыданий, прошептала Динка.

Шторос покачал головой и с сочувствием посмотрел на нее сверху вниз.

— Я же говорил тебе, что умею рассказывать только страшные сказки.