Мировая история в легендах и мифах - Карина Кокрэлл

Христофор много слышал о молодом короле Жоане. И, конечно же, о том, что тот, как умелый мясник или тореро, заколол собственного шурина прямо во дворце, и о том, с какой жестокостью казнил он своих дворян.

В общем, если честно, Христофор здорово побаивался быть с ним дерзким, на чем изначально основывался его план, и требовать у него четверть всех найденных богатств, и вице-королевства, и адмиральства. Надо ли говорить, что накануне аудиенции Христофор не спал всю ночь. Но обратного пути не было. Его воодушевляло, что мудрая, хитрая Исабель одобрила его план. Главное — привлечь к себе внимание, заявить о себе, пусть множатся слухи, пусть дойдут они до других королевских дворов.

Адмиральство и вице-королевство Христофор все-таки у короля потребовал, хотя и дрогнувшим голосом. И увидел глаза толпящихся придворных вокруг, наполненные веселым ужасом в предвкушении зрелища — расправы над генуэзским наглецом. Зрелище последовало, но не совсем то, которого ожидали. Нога навигатора в новом, высоком сапоге темно-красной толедской кожи отчего-то понравилась огромному королевскому боевому мастифу. И тот подошел к нему и, обняв его ногу, попытался надругаться над ней, мерзкая псина. Христофор сначала просто обмер под громовой хохот короля. Клыки здоровенного мастифа, что, тяжело дыша, пристраивался к его сапогу со своей извращенной кобелиной любовью, были чуть выше самых уязвимых частей его тела. Жоан хохотал, окруженный как всегда грызущейся сворой.

Сапог услаждал любвеобильного мастифа недолго: Христофор топнул «свободной» ногой, прикрикнул на боевого испанского охальника и бесстрашно ударил его по здоровенной голове кулаком. Тот заскулил и убежал как болонка. Стыдно сказать, но именно эта смелость Христофора произвела на Жоана даже большее впечатление, чем обещания навигатора открыть новую землю за Океаном (о которой Жоан уже, вполне возможно, и так знал) и его предложение открыть «короткий» пути в Индию, плывя все время на запад от Азор. Мореплаватели короля достигли Мыса Бурь, откуда туда было — рукой подать. И даже большее впечатление, чем наглое требование Христофором адмиральского и вице-королевского титула (и где он только о таком титуле слышал?).

Исабель мысленно аплодировала зятю: он все рассчитал верно. О некоем отважном мореплавателе Колоне-Колумбе, который был дерзок с самим грозным Жоаном, вскоре и вправду узнали и Изабелла Кастильская, и английский король Генрих VII, и король Франции Людовик XII. Шпионов при португальском дворе подвизалось, действительно, более чем достаточно.

Слухи росли и множились. Кто-то говорил, что этот Колон зарезал на глазах у короля его любимую собаку, кто-то — что совсем наоборот: собака напала на него и едва не разорвала ему горло, но он задушил мастифа голыми руками. Кто-то шептал, что навигатор уже открыл остров Антилла за океаном и лично познакомился с Пресвитером Иоанном, который теперь чуть ли не на пути в Лиссабон, а кто-то судачил, что этот Колон открыл новый путь в Китай, где обратил в истинную веру великого хана. А кто-то перебивал всех и уверял, что ничего подобного этот Кристофер Колумбус не открывал, а просто нашел в океане точное месторасположение Рая, описанного в Библии, побывал там и вернулся обратно. И что у него есть единственная карта этих мест, которая хранится неизвестно где.

В любом случае при европейских дворах его имя зазвучало, им заинтересовались.

Жоана в Европе не любили и симпатизировали человеку, который посмел быть с ним дерзким. А кастильская королева Изабелла проявляла особенное любопытство… Христофор знал об этом из тайного письма Бартоломео, переданного на остров.

Он был в восторге: его план начинал работать! По этому поводу, конечно, стоило открыть бочонок лучшей мадеры, и они с Педро да Кунья продегустировали его тщательно, до донышка! Излечив похмелье, Христофор ожидал теперь приглашений на аудиенции от европейских монархов. Ожидал долго, но почему-то дальше слухов о нем и несколько скандальной известности дело не шло — никаких приглашений не поступило ни от одного европейского двора. Судьба опять забыла о нем? Жена Фелипа говорила, что все это — от слабости веры, и он пробовал до исступления молиться рядом с ней на коленях перед Распятием. Он доверял жене: она гораздо лучше знала о таких вещах.

Если Судьба видит, что ты упорствуешь в чем-то очень долго, что ты неисправим, и даже горе и постоянные неудачи не смогли тебя образумить, даже она наконец сдается. И невесть откуда задувший попутный ветер сдвигает вдруг с места тяжелый, черный, дегтярный корпус твоего, казалось, безнадежно заштилевшего корабля, и казавшиеся незначащими вещи вдруг обретают значение и смысл. И события начинают следовать одно за другим, и вдруг сами приходят единственно нужные слова, и совершенно случайно появляются в жизни необходимые люди, и происходят непостижимые совпадения.

Так и в жизни Христофора Колумба начали одно за другим происходить события, которые изменили его жизнь, хотя не совсем так, как он ожидал. А немного позже — они изменят весь наш мир.

Год 1485-й. «Voltar»

По обычаю, который завел сам, на Рождество Христофор вернулся домой.

Его сразу поразила перемена, произошедшая в жене. На пристани Vila Baleira она поцеловала его необычно долгим поцелуем. Ее взгляд стал более земным, губы — ярче, голос — глубже, зазывнее. Она стала сильнее напоминать ему Исабель. Это и обрадовало его, и немного обескуражило. В доме больше не пахло свечным ладаном. Не было и монашек. Служанки переглядывались странно и прятали взгляды. Он почувствовал: что-то неладно. В постели жену словно подменили. Она стала требовательной, ненасытной и бесстыдной (хотя по-прежнему не снимала длинной льняной рубашки). Когда улеглась страсть, вся эта внезапно пробудившаяся чувственность показалась ему тоже тревожным знаком.

— Ты больше любишь меня такой? — томно спросила она вдруг, коснувшись губами его уха.

Он не ответил. В его глазах отражался одинокий огонек свечи у кровати.

— Он сказал мне, что ты полюбишь меня такой больше, — прошептала Фелипа.

Христофор не слушал, думая о чем-то своем, и только спустя некоторое время спросил:

— Кто это сказал?

Вместо ответа она протянула руку и нежно провела по его лицу. Его взгляд случайно упал на ее обнажившееся предплечье, и даже в таком тусклом свете он увидел: это же поджившие порезы от ножа. Багровые, ровные, словно полоски на хлебе перед выпечкой. Он схватил ее за руку, задрал рукав: рука до самого плеча была точно в таких же порезах, некоторые были покрыты струпьями, некоторые — совсем свежие…

— Фелипа, что это?!

Она кокетливо хихикала каким-то совершенно чужим голосом, от которого у него мороз пробежал по спине. Рванул ее рубашку и пришел в ужас: все ее тело — груди, живот, бедра — все было точно в таких же багровых шрамах.

Вскочил с кровати, в ужасе глядя на ее изрезанное тело.

— Во имя Господа и всех святых, что это?! Кто сделал это с тобой?!

— Это я сделала, когда еще была глупой и старалась делать так, как учила мать Андреа. В обители это помогало. А теперь — нет. Да и зачем? Мне хорошо с ним.

— С кем?!

Она оглянулась по сторонам заговорщически и поманила его поближе, словно кто-то мог их услышать:

— Это очень добрый и несчастный Голос. Мне трудно сказать, кто это. Да им и не нужны имена. Я никогда его не вижу, только слышу. Он всегда здесь, живет в море, на севере острова.

— Голос?!

Она опять приблизила губы к его уху:

— Он обещал мне тебя беречь. И сказал, что скоро с нами начнут происходить удивительные вещи. И потому злом он быть не может.

Этот остров свел ее с ума, как когда-то — ее отца!

Христофор отскочил от нее и заорал в испуге, почему-то тоже озираясь по сторонам:

— Прекрати! Прекрати эту безумную ересь! Где Распятие?! Немедленно скажи, где оно?! — Он только теперь заметил, что большого креста на серой каменной стене больше нет, остался только железный крюк. Пустая стена с крюком выглядела воплощением беды.

Она заплакала, закрыв лицо руками, как ребенок.

— Я не могу… Ты оставил меня так надолго. А он обещал, что никуда не уйдет.

Он понял, что погубил эту женщину вместе с ужасным зимним ветром над островом. И что теперь будет с сыном, с их Диого?!

— Я останусь с вами, с тобой и Диого, я больше никогда никуда не уплыву. И голос этот ты больше не услышишь. Никогда.

Она подняла голову и посмотрела на него внимательно.

— Ты уплывешь. Потому что он этого хочет. Он все уже решил за тебя. И за нас.

Он сел на постель и укутал ее в одеяло, как ребенка, обнял, сам голый и замерзший, и, чуть не плача, гладил по голове. И она успокоилась и заснула.