Наследники Шамаша. Тени и пыль - Alexandra Catherine

настроение принца, все догадались, что перед собой он видел только эту девушку, а она, стараясь улыбаться скорее вежливо и игриво, терпела поражение за поражением — ее сияющее лицо приняло самое блаженное и умильное выражение. Ишмерай ничего не могла с собой поделать.

Тем временем герцогиня мрачно глядела на свою дочь и её избранника. Радость девочки, ее влюбленный взгляд радовали материнские глаза. От легкости и грации ее было невозможно оторваться, а улыбка сияла ярче солнца. Это была её прекрасная дочь, её маленькая влюблённая дочь, про̀клятая самой же матерью рианорской кровью. Лорен Рин скептически закатывал глаза и недовольно поглядывал на Акме.

Едва музыка затихла, принц благодарно поклонился своей партнерше, та сделала реверанс, и публика зааплодировала. Они улыбались друг другу, но боялись встретиться глазами — до того сильное чувство овладело ими.

Принц и дочь герцога разбрелись по разным углам, воровато друг на друга поглядывая и всячески сдерживая эмоции. Девушка уселась рядом с матерью, которая взяла её руку в свою и ласково сжала, а Ишмерай вдруг смутилась, подумав о том, сколько поводов для недостойных толков она дала своими улыбками.

— Я вела себя недостойно, матушка? — в страхе прошептала та.

— Вы просто танцевали, — последовал ответ. — Есть ли что-то недостойное в этом?..

Ишмерай улыбнулась, прильнула к матери и успокоено вздохнула, стараясь не глядеть на принца.

После затеяли танцы, в которых ни принц, ни Ишмерай не стали участвовать. Александр быстрее всех пригласил Атанаис танцевать и более не отдавал её никому. Акил, тоже оставшийся без Атанаис, повержено вздохнул и, немного поразмыслив, пригласив Сагрию, что отразилось в ее глазах ярчайшим сиянием, но лицо осталось непроницаемо лукаво, как всегда.

Александр что-то умильно ворковал на ухо Атанаис, а та, надо отдать ей должное, любезно это отметала и нисколько ему не подыгрывала, держа голову прямо и непоколебимо высоко.

— Пытался уберечь одну девицу от недостойного ухажера, нынче придётся отговаривать и вторую, — рычал Марцелл, неодобрительно косясь на Александра.

Вскоре Ишмерай под шумок пожелав матушке и дядюшке добрых снов, проскользнула к выходу, обменявшись с принцем пламенными взглядами. Девушка глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и, шелестя платьем, побежала в библиотеку этажом выше, еле слышно шурша маленькими ножками, обутыми в атласные туфельки. Прибежав в огромную библиотеку, освещенную лишь парой светильников да лунным светом, девушка спряталась за одним из стеллажей, умоляя Небеса, чтобы принц не посмел пойти за нею, но желая этого более всего на свете.

«Но что будет, если он придет? — горько думала Ишмерай. — Лишит меня последних крох разума? Этого не должно быть. Матушка говорила… Да что же он со мной делает?! Я должна уйти!»

Но едва она сделала шаг, дверь с шелестом открылась, и в сумрачную библиотеку вошли. Ишмерай зажала рот ладошкой, чтобы из него не вырвалось ни звука, и затаила дыхание. Мягкие шаги медленно шелестели по ковру.

— Милая моя, ты здесь? — тихо позвал Марк.

«Пусть он уйдет, Господи!» — мысленно взмолилась девушка.

Ишмерай вышла к нему, вздохнула и прислонилась к стеллажу, взволнованно глядя на него и будто моля: «Прошу, не мучь меня! Что еще тебе угодно?»

— Почему ты ушла? — несколько требовательно осведомился Марк, даже не думая к ней подходить.

— Уже поздно, принц. Я устала.

— Ты не попрощалась.

— Вы были заняты.

— Я сидел один в углу гостиной и был занят лишь тем, что смотрел на тебя.

— Добрых вам снов, принц, — прошептала девушка, едва дыша под натиском этого беспощадного взгляда.

— Подари мне ещё один танец, Ишмерай, — прошептал Марк. — Всего только один, и я отпущу тебя.

Медленно и нежно, без музыки, закружились они в тихом танце, объятые лунным светом, дрожа, любуясь друг другом. Это был самый странный танец в её жизни и самый волнительный. Не было лишних глаз и злых насмешливых перешептываний. Здесь никто не мог их в чем-либо обвинить. Их видели лишь безразличные книги, которые навсегда останутся безмолвными, ибо не будет никого, кто бы смог об этом написать. Лунный свет окутывал их сиянием, серебрясь, благословляя их, этим вечером защищая их от невзгод и грустей.

— Ты так серьёзна, — прошептал Марк с трогательной улыбкою. — Прошу, не гляди на меня так сурово. Улыбнись мне.

Губы девушки сами собой растянулись в смущенной улыбке, и принц крепко обнял её, лицом зарывшись в её волосы, с удовольствием вдыхая их аромат. А Ишмерай даже не думала сопротивляться. Она закрыла глаза и прижалась к нему.

Принц вдруг отпустил её, отступил на шаг и тихо проговорил, сдержанно поклонившись:

— Час поздний. Вам следует вернуться в спальню. Доброй ночи, сударыня.

Ишмерай застыла, будто вкопанная, и непонимающе поглядела на него. Это всё, что он может ей сказать? Неужто так и закончится этот чудесный вечер?

Молчание затянулось, Марк пленительно улыбнулся с тенью превосходства, и тогда девушка не смогла сдержать себя. Она отчаянно схватила его за руку, увлекла за собой в тень плотных занавесей, и всё потонуло в жаре их крепких объятий и самозабвенных поцелуев.

— Зачем ты только пришёл? — горько шептала Ишмерай, не отрываясь от его губ.

— Хочешь, чтобы ушёл? — прерывисто отвечал Марк, целуя её лицо, волосы, губы. — Я искал тебя слишком долго, чтобы так просто выпустить из рук. Я не знаю, когда и как я мог это допустить, но ты лишила меня единственной вещи, которой я всегда безмерно гордился, — здравомыслия.

— Здравомыслие помешало бы тебе прийти сюда, — ответила Ишмерай, не открывая глаз. — Дотронуться до меня, обнять меня, поцеловать…

— Я хочу целовать тебя, Ишмерай Алистер, — фыркнул Марк. — Я мечтал об этом так долго! К дьяволу это бесполезное здравомыслие!

Он посадил её к себе на колени и поцеловал так, что она едва не задохнулась от счастья и той страсти, которая переполнила сердце.

Вскоре в глубине библиотеки часы тихо, но угрожающе пробили полночь, и воспламенённая Ишмерай отодвинулась от не менее воспламененного принца, прошептав:

— Уже поздно, Марк. Я должна идти.

Принц широко улыбнулся и проворковал:

— Если ты ещё раз произнесёшь моё имя, я вовсе не отпущу тебя.

— Марк… — нежно произнесла