Наследники Шамаша. Тени и пыль - Alexandra Catherine

дядя, если армии Карнеоласа, Нодрима, Полнхольда и Сильвана не смогли изничтожить тьму Кунабулы до конца двадцать лет назад, чем же в силах помочь теперь девчонка шестнадцати лет?

— Ты знаешь подвеску матери, которую она носит, не снимая. Звезда Благодати о Семи Лучах.

— Верно, — кивнула Ишмерай. — Она досталась матушке от её отца, моего деда, которого я никогда не знала.

— Ты знаешь, почему семь концов у этой звезды?

— Речь идет о семи главных государствах Архея. И одного из них в природе уже не существует.

— Не существует в природе Архея, — поправил король, заговорщически понизив голос. — Это государство Авалар. Царство, народ которого предал свою царицу, мир, в котором они родились и жили, и покинули товарищей своих в самые тяжелые годы. Чтобы воссоздать былую силу, способную уничтожить Нергала, они должны быть здесь. Иначе мы выиграем только битву, но не войну.

— Они укрылись в Заземелье, — сказала Ишмерай. — Это далеко и опасно.

— Посему я не тороплю тебя с ответом. Разумеется, с вами будут отправлены лучшие из воинов.

— Но если во мне нет никакой силы?

— Едва ли вам придется сражаться с аваларцами. Вам всего лишь нужно будет привести их сюда.

Ишмерай недоверчиво глядела на короля и укреплялась в своем предположении, что фавны вышвырнут её из Авалара, едва она откроет рот. С чего бы им покидать ту землю, которая за триста лет должна была стать их домом?

— Но, Ваше Величество… — прошептала Ишмерай. — Какое же дело им до Архея, если они без колебаний покинули его триста лет назад? Почему они сейчас начнут помогать нам?

— Если они не помогут нам, боюсь, мы никогда не сможем остановить Кунабулу. Каждый отрезок времени армия Нергала будет набирать все больше силы и бросать её на нас. Это было триста лет назад, двадцать лет назад, это происходит теперь, но когда этого ждать в следующий раз? Хочешь ли ты, чтобы твои дети оказались на твоём месте, Ишмерай, дети Атанаис, Акила? Каждый из нас сделает всё, чтобы победить. Но будет ли этого достаточно? Мы до сих пор не знаем, какова сила Нергала. Я ждал этого двадцать лет, мы готовились к этому всем Археем, мы сильнее, чем двадцать лет назад, но сильнее и Нергал.

«Фавны не станут помогать, — думала Ишмерай, и душа её занялась страхом и неожиданным нежеланием идти зря в неведомые дали. — Если нас ждет поражение, как вернусь я с пустыми руками? Что скажет мне мой король? Что скажут мне отец и мать?..»

— Я не тороплю тебя с ответом, — со вздохом повторил король, откидываясь в кресле. — Ты дорога мне не меньше, чем мои сыновья. И если бы не ваша кровь…

— Атанаис и Акил тоже должны идти?..

— К сожалению, — кивнул Арнил.

— Могу ли я сделать это одна, без моей сестры и кузена?

— Боюсь, что нет.

— Об этом вам сказала Провидица? — напряжённо спросила Ишмерай.

Король кивнул.

Девушка опустила глаза и замолчала на некоторое время, раздумывая. Затем она выпрямилась, решительно подняла голову и твердо произнесла:

— Я хочу поговорить с нею. Вместе с вами, Ваше Величество.

Король спокойно ответил:

— Разумеется. Но если ты не против, мы сделаем это завтра.

— Должны ли мои матушка и отец знать об этом?

— Полагаю, не случится ничего страшного, если ты расскажешь им всё только после нашего визита к Провидице.

Ишмерай согласилась, осознав, что только что подписала договор о сотрудничестве с человеком, от которого отец прятал её и Атанаис так тщательно.

И, как только она об этом подумала, в дверь постучали, король отозвался, что к нему могут войти, и в кабинет вступил сам герцог Атии Гаральд Алистер Праций.

Ишмерай растерялась, мертвенно побледнела, подскочила и застыла в глубоком реверансе.

Герцог застыл посреди кабинета, и девушка с низко опущенной головой чувствовала, что он смотрит на неё, но не видела его глаз. Она видела лишь, что спина его была непоколебимо пряма, а грудь тяжело и быстро вздымалась и опускалась.

— Я же говорил, что с ней всё в порядке, — не без усмешки проворковал король, но герцог страшно молчал, и тогда Ишмерай осмелилась поднять на него глаза.

Гаральд Алистер глядел на дочь крайне холодно, красивые губы его были сжаты в тонкую побелевшую линию, брови были высоко и надменно подняты. Но, помимо его холодности и крайнего недовольства, Ишмерай с болью заметила тёмные круги под глазами, бледность, сильную усталость и то, как резко эта усталость выделяла его еще немногочисленные морщины. Болезненно зашлось сердце.

Ишмерай смотрела на отца и слова, которые она мечтала сказать ему, простые и очень хорошие слова: «Прости меня!» застряли в горле, садня и поднимая волны тошноты. Ей стало нестерпимо страшно.

Арнил Вальдеборг, по началу улыбаясь и ожидая получить искреннее удовольствие от сцены со слезами, прощениями и объятиями раскаявшейся дочери и простившего её отца, медленно опустил уголки губ, хмуро глядя на обоих.

Когда напряженное молчание затянулось, а девушка оказалась на грани обморока, король тихо проговорил:

— Моя хорошая девочка, прошу, оставь нас на некоторое время. Теперь ваша семья воссоединилась. Полагаю, ты нужна матери. А скоро я отпущу и твоего батюшку.

Герцог ничего не возразил на «твоего батюшку», ничего не сказал дочери и отвернулся к королю. Ишмерай оглушено кивнула, трясясь и едва держась на ногах. Отец не окликнул её и никак не показал того, что хочет поговорить с ней.

Как только девушка вышла из кабинета, её захлестнул шум тут же стоявших советников. В ужасе распахнутые глаза не видели ничего. Она протиснулась сквозь толпу придворных, остановилась, пытаясь успокоиться и отдышаться, но вдруг сорвалась с места и побежала туда, где бы её не смогли найти — в дебри парка.

— Ишмерай!

Девушка оказалась перед Марком, который крепко держал её за плечи и вглядывался в её перепуганные горестные глаза.

— Что случилось? Что с тобой? — вопрошал он, но та замотала головой и попыталась вырваться.

Горе захлестнуло её.

— Ты видела отца? — подозрительно спросил он, бледнея.