Наследники Шамаша. Тени и пыль - Alexandra Catherine

— Прости меня, отец. Я совершила ужасный поступок.

Герцог вдруг с силой швырнул перчатки на стол. Чернильница со звоном отскочила, стол задребезжал, а девушка испуганно дёрнулась.

— Почему ты убежала? — прорычал Гаральд Алистер, поглядев на неё с давящей болью.

— Зачем оставаться в доме, где тебе более не доверяют?.. — глухо ответила она, поднимая на отца тяжёлый взгляд. — Более того, не верят! Обвиняют во всём подряд!

— Можно ли доверять тебе теперь, после твоего побега? — рычал герцог. — Ты бежала от моих людей, словно от разбойников… Ты покинула свой дом посреди ночи, без денег, без еды! Посреди зимы! Ты еще не оправилась после своей охоты! Девица в одиночку разъезжала по Тире, этому пристанищу неотесанных солдат, мошенников, головорезов! Мои люди рассказали мне, в каком притоне ты сочла возможным остановиться…

— Для «Миларских Садов» у меня было недостаточно денег… — ответила Ишмерай, с трудом сдерживая негодующие слёзы: имело ли это значение сейчас, на пороге столь мрачных времен?

— Ты задумывалась хотя бы на минуту, какие опасности тебя ожидали? — прошипел Гаральд Алистер, воззрившись на нее во все глаза.

— Или какие опасности ожидали вашу репутацию, Ваша Светлость? — закипая, тонким голосом съязвил она, что заставило герцога покрыться красными пятнами гнева.

Девушка, испугавшись того, что сказала, тотчас подавила злость, вздохнула, расправила плечи и, умоляюще поглядев на отца, грустно проговорила:

— Когда я ехала из Брока в Кеос, я мечтала о том, чтобы вновь увидеть свою семью и вымолить у вас прощение. Я оскорбила вас так, что вы в праве отказаться от меня. Я попрала честь своей семьи, я ослушалась твоей воли, я оскорбила тебя. Мне нет прощения, и никогда не будет. Даже если ты не сможешь простить меня, батюшка, я хочу, чтобы ты знал, как я раскаиваюсь в содеянном.

Гаральд Алистер Праций, величественный и столь печальный с этой горькой складкой меж бровей, помолчал, а после выговорил очень тихо:

— Я бы хотел, чтобы ты вернулась в Эридан. Вместе с матерью, Атанаис и Гаспаром.

Она твёрдо ответила:

— Я не вернусь.

Отец выпалил:

— Стало быть, раскаиваешься, но домой вернуться не хочешь! Мы возвращаемся к тому, с чего начали. Как я могу доверять тебе, если ты отказываешься от своей семьи и все из-за этого вальдеборгского мальчишки, пустого и распутного лицедея!

Ишмерай вздрогнула от обиды и рыкнула:

— Дело вовсе не в Марке!

— Не лги мне! Он приезжал к тебе в Кибельмиду, и вы провели под одной крышей два дня!

— Как ты можешь думать, что я?.. — выкрикнула Ишмерай, и слезы брызнули из глаз.

— Ты покидаешь Кеос! Я сообщу королю немедленно.

— Я покину Кеос только через северные ворота, открывающиеся в сторону Заземелья! — грозно прокричала она, и герцог застыл, мертвенно побледнев. — Ты не можешь ослушаться воли короля!

Пораженный герцог тяжело опустился в кресло, и у Ишмерай защемило сердце: у него был изможденный вид. Через некоторое время он поднял на неё глаза и прошептал:

— Если ты ни во что не ставишь меня, подумай хотя бы о матери и об Атанаис. Если пойдешь ты, пойдёт и Атанаис, и Акил.

— Нет. Дело не во мне, а в Провидице. Она отправит их в Заземелье и без меня.

— Что наплела тебе Провидица про твою кровь? Не было никакого божества, Ишмерай! Рианор был колдуном, а его божественное происхождение — лишь сказочки его сторонников, но даже эта сказочка не помогла ему, когда Вальдеборг убил его! Эта сила предала твою мать и едва не лишила жизни! Она опасна как для самого владельца, так и для его врагов! Это проклятие!

— Скольких людей дядюшка Лорен поставил на ноги! И ты называешь этот дар проклятием?

— Лорен всегда был талантливым целителем. Без этого его сила не играла бы никакой роли. Он не может возвращать людей, которые уже ушли! Он возвращает тех, кто на грани… У меня нет никого, кроме вас — вашей матери, Атанаис, Гаспара и тебя.

Ишмерай обернулась к нему и ответила:

— А у меня нет никого, кроме вас. Только вы.

Гаральд прошептал:

— Я дважды терял вашу матушку. Когда её увезли коцитцы, едва не казнив, и когда её же сила обернулась против нее самой. Каждый день, более двадцати лет, я с ужасом ждал вестей из Кунабулы. Когда же моя семья встанет на защиту этого края, ибо их родство с Рианором наделило их проклятием жертвовать собой ради тех, кто этого даже не оценит. Так не говори мне, что этот день настал, и что вместе с моей женой на поле битвы отправятся и мои дети.

Ишмерай подошла к отцу, опустилась на колени рядом с его креслом, взяла его руку в свою, поцеловала и прошептала:

— Ты должен гордиться тем, что тебя окружают такие женщины, как мы.

— Эта гордость стоит мне слишком дорого! — сказал Гаральд Алистер и крепко прижал дочь к груди. — Чертовы защитницы. Уверен, твой дед сейчас смотрит на меня, презрительно фыркает и говорит, что я никудышный герцог, никудышный муж, а уж в отцовстве я потерпел полное поражение.

— Зато дедушка Аберфойл гордится тем, что у вас с матушкой получились такие замечательные дети, — проворковала Ишмерай, и герцог тихо засмеялся, ответив:

— Дети, которые своими выходками когда-нибудь сведут меня в могилу.

— В могилу вас могу свести только я, — грустно улыбнувшись, сказала Ишмерай. — Атанаис и Гаспар — ваша отрада.

— Какая же ты глупая! — выдохнул Гаральд Алистер. — Вы все — наша отрада, любовь, вся жизнь и бессмертие.

Ишмерай вновь прижалась к нему, с горечью думая о том, что от своего решения отправиться на поиски Авалара она не откажется.

Когда день растворился в ночи, в королевской гостиной зажглись свечи, и вокруг короля собрались его любимые приближенные: герцог с семьёй, Лорен Рианор с сыном, приехавший Руфин Кицвилан с седой, но ухоженной шевелюрой, когда-то горевшей расплавленной медью, как сейчас горели волосы его дочери Сагрии Кицвилан. Реция Кицвилан сидела рядом с Акме. Подруги тихо и грустно переговаривались.

Был здесь и кронпринц Дарон