Когда отцветает камелия - Александра Альва

изображать для меня ёкаев, а не баловаться бесполезными красотами природы. Сегодня же пойдёшь в город: от этого заказа зависит мой статус оммёдзи. И не смей говорить Юкио-но ками!

Господин Итиро достал из-за пазухи сложенный вчетверо лист и уже мягче продолжил:

– Я позаимствовал из дома мико твой портрет, и если проболтаешься о наших с тобой прогулках, то я наложу на тебя порчу, от которой ты никогда не сможешь избавиться.

– Вы мне отвратительны, – проговорила Цубаки, узнавая свою подпись на полупрозрачном листе бумаги. – Как вы собираетесь скрывать такое от Юкио-но ками?

– Это уже не твоё дело, ты знаешь, на что я способен!

Оммёдзи усмехнулся и убрал рисунок обратно, после чего опрокинул бутыль с тушью, и чёрная жидкость смолой пролилась на картины, которые Итиро уже успел запачкать отпечатками ног.

Эри прикрыла рот ладонью и вся сжалась. Всколыхнулось далёкое воспоминание, которое она пыталась стереть из памяти: точно так же делал её собственный отец, который в последние годы перестал быть похожим на себя, словно превратился в совсем другого человека. Он запрещал ей рисовать, много кричал и заливал картины Эри краской или водой, а потом надолго уходил из дома и однажды просто не вернулся. Она ненавидела его.

Хотелось выйти из укрытия и кинуть в оммёдзи Итиро камнем, чтобы хоть как-то помочь Цубаки, но давно забытый страх сковал её, заставляя беспомощно ловить губами воздух. В реальности она всегда хорошо держалась, не позволяя себе углубляться в детские травмы, но здесь, в мире снов, она чувствовала, что вот-вот провалится в кошмар. Лицо Итиро уже менялось, становясь всё больше похожим на отцовское, и Эри с ужасом смотрела, как последние капли туши падали на бумагу васи, безвозвратно уничтожая произведение искусства.

Никто не поможет этой девушке, как никто не мог помочь Эри когда-то…

– Это моя акамэ! – прозвучал голос, от которого всё внутри художницы перевернулось, словно она неожиданно пробудилась от сна, где падала с огромной высоты. Господин Призрак, Юкио! Он здесь!

Эри перевела взгляд на хозяина святилища, который медленно прошёл по двору и остановился рядом с Цубаки, закрывая её от оммёдзи Итиро. Многослойные шёлковые одежды струились, а хаори с лёгким оттенком глицинии переливалось в солнечных лучах. Волосы цвета белоснежной рисовой бумаги свободно ниспадали на плечи, а черты лица казались неземными – чуть резкими, но в то же время правильными и возвышенными. Светлая кожа без единого изъяна и глаза цвета янтаря, подчёркнутые тёмными ресницами. Он и правда выглядел как божество.

– Ты забылся, Итиро, – продолжил Юкио, и синее пламя кицунэби зажглось прямо над ладонью оммёдзи, заставив мужчину вскрикнуть и выпустить из руки бутылочку из-под туши. – Я закрывал глаза на многие твои ошибки, потому что ты приносил пользу святилищу и воспитал Харуку, но теперь ты перешёл границу дозволенного.

– Умоляю, помилуйте! – взмолился оммёдзи Итиро и упал на колени, протягивая обожжённые лисьим огнём пальцы к ногам кицунэ. – Я всего лишь попросил акамэ о помощи, разве она здесь не для этого?

– Она работает в Яматомори, но не является твоей слугой. Так почему же тогда ты позволяешь себе так обращаться с ней?

– Я прошу прощения! Я был не прав!

Итиро поднял раскрасневшуюся физиономию на Цубаки, но она отступила назад, не желая его оправдывать, и на её собственном лице отразилось презрение. Кто знает, сколько издевательств акамэ пришлось вынести до сегодняшнего дня?

– С этого часа Цубаки даже формально не находится под твоей опекой. Теперь она моя приближённая наравне с Кэтору. Если кто-то ещё хоть раз посмеет кинуть неуважительный взгляд в её сторону, то тут же поплатится своим местом в святилище. Кажется, служители в последнее время стали забывать, что такое послушание.

– Но… но… Она же всего лишь акамэ…

Холодный пот лился по вискам Итиро, а пальцы на правой руке покраснели от ожога и задрожали.

– И ещё, – Юкио вздохнул и опустил жестокий взгляд на оммёдзи. – В ближайшие дни я подумаю о твоей дальнейшей судьбе и решу, будет ли она связана со святилищем Яматомори. А до того момента не показывайся мне на глаза.

– Что вы хотите сказать?! – Итиро замотал головой, словно не мог поверить в услышанное. – Я же служил вам столько лет! Я изгонял духов и помогал горожанам по вашему приказу. И теперь вы просто выкинете меня на улицу из-за этой девчонки?!

Над хвостами Юкио загорелись голубые огни, а глаза полыхнули янтарным пламенем. Цубаки вовремя схватила хозяина святилища за рукав и потянула на себя, не давая ранить человека. Хоть и безмолвно, но она вступилась за учителя.

– Тебе не стоило даже приближаться к акамэ! – сказал Юкио, и кицунэби за его спиной обрели синий оттенок, отчего оммёдзи попятился, пачкая белые рукава в туши, которую сам и разлил. – Отдай то, что украл, и убирайся, пока я не передумал!

Спустя мгновение на гравии остались лишь глубокие следы от деревянных сандалий и испорченные картины с помятыми краями, трепещущими на ветру. Среди них лежал портрет Цубаки, который Итиро поспешно вытащил из-за пазухи и бросил на землю.

Эри прислонилась к стене, затаив дыхание, и слушала, как удаляются быстрые шаги оммёдзи. В ушах шумело, и художница сделала несколько беззвучных вдохов и выдохов, чтобы до слуха господина Призрака не донёсся посторонний стук чьего-то испуганного сердца.

– Ты мне не рассказывала, что с тобой плохо обращаются, – заговорил Юкио, поднимая покрытые чёрными пятнами картины.

– Я хотела справиться с этим сама: ты и так помогаешь мне с ёкаями.

– Слышал от Кэтору, что и среди мико у тебя были враги, которые даже заставили тебя встать на колени, после чего всячески унижали.

Между ними повисла тишина, которую нарушал только стрекот цикад в высокой траве.

– Как я и говорила раньше, человек страшнее ёкаев, – пожала она плечами и подобрала свой портрет с земли. Он чудом уцелел, упав рядом с лужей туши. – И всё же это дела людей, поэтому я тебя не беспокоила.

– До сих пор не понимаешь? – выдохнул Юкио и подошёл совсем близко к ней. – Ты мне дорога. Я не хочу, чтобы ты страдала.

Он провёл ладонью по щеке Цубаки, коснулся пальцами скулы и задержался на подбородке, чуть приподнимая лицо девушки. Посмотрев на неё с обожанием, он наклонился и подарил акамэ нежный поцелуй.

– Нас могут увидеть, – прошептала Цубаки, улыбаясь ему в губы, но не отстранилась и прижалась к груди хозяина святилища, утопая в его объятиях.

Эри отвернулась, почувствовав досаду и стыд: она не должна была здесь находиться и видеть самые сокровенные воспоминания Юкио. И всё же от этой картины в