Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

Александре Давид-Неель, которая провела в Тибете 23 года. Пойти? Лев представил себе, как окажется среди некрасивых эзотерических тетенек или, наоборот, соберутся веселые мускулистые альпинисты… Ни с теми, ни с другими он общаться не хотел. С первыми мог бы, да скучно и противно, а альпинисты его не примут за своего. Он замечал, что за последние годы разучился общаться. Друзей не видел годами – отдалился настолько, что и не знал, стоит ли по-прежнему называть их друзьями. Дочка Аня жила своей жизнью – редкие встречи с ней, безусловно, приносили радость, но особой потребности в них ни он, ни она не испытывали. Скорее, было чувство, что общаться положено, – вот они и встречались. С Милой они будто дрейфовали на двух обломках льдины, которые неспешно, но неотвратимо расходились в разные стороны: они еще видели друг друга, почти осязали, но уже не слышали. Лев представлял себе, как Мила открывает рот, но звуков не доносится, и потому приходится отгадывать ее слова, как будто он оглох. Он пока догадывался, о чем она говорит, но все чаще ошибался, потому что перестал понимать, о чем она думает.

Да, конечно, Лев общался на работе – спокойно, уверенно и даже подруживал со своими коллегами. И это, наверное, были его самые тесные отношения в нынешний период жизни. Но и там все меньше оставалось его сверстников, все больше приходило молодежи, с которой он соприкасался, но не сближался.

Зачем он идет на лекцию в клуб «Кайлаш»? Неужели хочет найти таких же, как и он, неприкаянных любителей Тибета? Лев предчувствовал, что встретит там только мистицизм и экзальтированность, которые ему претили.

Клуб, как и положено, располагался в подвале. Все было так, как Лев себе представлял: тибетский колокольчик на входе, яркие буддистские плакаты в индийском стиле – голубой слон стоит на черепахах, а на нем резвятся обезьяны. По-детски и вульгарно. Комнаты освещались слабо, пахло курительными палочками, по углам прятались запыленные деревянные статуэтки. Одну стену от пола до потолка занимала нарисованная гора Кайлаш. Рисунок был наивный, выполненный в стиле деревенской киноафиши.

В комнате, где проходила лекция, слушателей собралось совсем немного – может, человек восемь. Вдоль стен стояли стулья, но сидели на подушках. Лев поозирался по сторонам. Люди ему не понравились: немолодые, как и он, одетые в хипповские наряды, с какими-то фенечками на руках… Лев покряхтел, помялся и единственный из всех устроился на стуле.

Лектор был невысокий, живой, с аккуратно подстриженной бородкой, в потертом пиджачке – на вид явный университетский преподаватель. Его лекция Льву на удивление понравилась. Чем больше он слушал, тем сильнее захватывала его авантюрная жизнь Александры Давид-Неель. Она родилась в конце девятнадцатого века, стала оперной певицей, но всегда интересовалась Востоком, ходила в кружок Елены Блаватской. Красивая, яркая женщина, она вышла замуж за не менее красивого Филиппа и почти сразу уехала от него в Тибет. Обещала вернуться через несколько месяцев, но увидела мужа только 14 лет спустя. Вместе они больше не жили.

«Может, и мне после Тибета расстаться с Милой?» – думал Лев.

Невероятные и насыщенные приключения Александры Давид-Неель наслаивались одно на другое так плотно, что казались сказкой. Больше всего Льва поразило, как она проникла в столицу Тибета – Лхасу. Именно проникла, потому что в те времена иностранцам вход в Лхасу был запрещен – что уж говорить об иностранке. Александра переоделась мужчиной, намазала кожу сажей и под видом паломника прошла туда через снежные перевалы – с посохом и котомкой. Ее сопровождал молодой монах, которого она позже усыновила.

«Занимались ли они сексом? Может быть, тантрическим? – думал Лев. – Какая все же чушь лезет в голову…»

В конце концов Александру разоблачили: как нормальная европейская женщина она иногда мылась – это ее и выдало. Уже после разоблачения она была удостоена аудиенции у знаменитого тибетского Далай-ламы и даже училась у него медитации.

Лев с грустью думал, что он уже не сможет двадцать лет путешествовать по Тибету. И столько книг, сколько Александра, уже не напишет.

Его всегда привлекали неординарные судьбы.

«Чего же мне не хватает? Почему у меня обычная судьба?»

«А может быть, и хорошо, что обычная? Готов ли я к испытаниям, которые выпадают на долю великих? Жил себе и жил – и неплохо, кстати».

Однако Лев прекрасно знал, что это не так. Ему хотелось приключений. Хотелось что-то совершить в этой жизни – намного большее, чем удалось. И он абсолютно точно понимал, чего именно ему не хватает: окаянства и смелости. Не хватало в молодости – не хватает и сейчас, он всегда это знал и привычно корил себя за это.

Он вдруг вспомнил, как впервые внятно сформулировал эту свою обычность. Ему было под тридцать, он преподавал в университете. И девушки, которые у него учились, горячили его кровь – он не мог смотреть на них спокойно. Хотя и тогда был нерешителен и трусоват.

Одна девушка ему особенно нравилась – худая, смуглая, черноволосая. Обычно она сидела на семинарах молча, но слушала внимательно, а если начинала говорить, то сбивчиво и страстно. Звали ее Маша Шапиро.

То ли из-за морального кодекса преподавателя, а может, из робости Лев не подходил к ней весь осенний семестр, пока вел занятия. На экзаменах она отвечала очень хорошо и смотрела при этом ему прямо в глаза, а он смущался и в итоге поставил ей, конечно, пять – впрочем, ее знания заслуживали такой оценки.

А в феврале он встретил Машу на широкой университетской лестнице, мгновенно сгорел от стыда и все же предложил встретиться и пообщаться. В тот же день он оказался у нее дома. Она жила в роскошной квартире отца, бесконечно путешествовавшего по Америке. Они лежали в джакузи, пили шампанское, и Маша учила Льва, как правильно ласкать ее клитор. При этом без остановки рассказывала о Кирилле, которого она любит, а он ее нет. И Лев должен был слушать, и кивать, и сочувствовать Маше, которая изнемогала от безответной любви.

А еще она болтала о том, как сидела дома у Гребенщикова, летала на вертолете с американским миллионером (другом ее отца), спала с негром-джазистом, скакала на лошади по саваннам Африки. Все это приводило Льва в неистовство и уныние. Он трахал богиню и осознавал, как невероятно далек от нее. Он – червь земной, а она – Афина, которая соблаговолила на один день снизойти на Землю и удостоила вниманием одного из сих земных червей.

Предчувствия не подвели. Во время второй встречи Маша сказала,