Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

class="p1">Он не показывал «виктори» на камеру, не праздновал победу – его речь во время инаугурации была короткой и будничной. Он сказал, что немедленно, прямо в день инаугурации позвонит Юсуфу Хубраку и договорится о личной встрече, чтобы обсудить, как помирить евреев и арабов. Не предложит встречу, а договорится о ней – Йосеф был не мечтателем, а человеком искреннего действия.

Политику Лев не любил, но так уж выходило, что регулярно о ней читал. Плевался, чертыхался, сам себе обещал завязать, увещевал себя: «Лучше книга!» – и все же снова и снова возвращался к новостям. Поэтому о том, кто такой Юсуф Хубрак, он, конечно же, знал. Хубрак стал главой Ирана недавно, после того как на излете девятого десятка умер предыдущий верховный правитель, безраздельно царствовавший без малого четыре десятилетия. Юсуф Хубрак был помоложе – всего-навсего 73 года, – но уже успел прославиться. Еще до того, как он возглавил Иран, он успел организовать 16 терактов, в ходе которых убил 7035 человек (Лев заглянул в википедию – все это было подсчитано с бухгалтерской тщательностью), запустил 870 ракет в сторону Израиля (ни одна не долетела) и создал атомную бомбу. И через месяц после смерти своего предшественника, после пышных похорон и столь же пышного вступления в должность – как раз тогда, когда Лев путешествовал по Гималаям, а еврей Йосеф вел избирательную кампанию, – Юсуф Хубрак заявил, что Израиль либо уйдет из Иерусалима, либо станет ядерной пустыней. Вот на этом выдающемся человеке Йосеф и решил опробовать свой подход радикальной искренности.

Среди множества просмотренных видео Лев наткнулся на интервью, которое взял у Йосефа еще до избрания знаменитый журналист, известный своими острыми вопросами.

Короткий фрагмент интервью собрал более миллиарда просмотров. Несколько дней подряд, осушив новостную ленту до дна, Лев возвращался к этому видео, пересматривал, вглядываясь в детали, жесты, мимику, и неизменно приходил в восторг. Йосеф был худ и пластикой напоминал молодого льва: уверенность в себе, сила, спокойствие, ни одного лишнего движения. Берри, пытавшийся быть пантерой, на его фоне выглядел шакалом. Но главное: сколько Лев ни всматривался, он не заметил ни тени фальши – Йосеф, похоже, был абсолютно, немыслимо искренен.

Неужели такого человека действительно избрали?

* * *

Через час прибегала разгоряченная Мила. Дотронуться? Обнять? Многолетний опыт отучил его от этих попыток. Мила ныряла в душ, а Лев продолжал читать. Дожидался, пока она выйдет из душа, и только тогда заставлял себя выключить телефон, скатывался с кровати и полз в ванную комнату.

После душа становилось бодрее и прорастала надежда. Приходила мысль сделать зарядку, но вместо этого он шел на кухню. Завтрак был обильный и вредный. За завтраком Лев опять читал новости в телефоне, иногда поднимая взгляд, чтобы посмотреть на мельтешащую жену. Мила собиралась на работу.

«Как хороша! – восхищался Лев. – Маленькая, ладная…»

Он хотел секса. Ему грезилось оторваться от кофе, подойти, поймать, остановить, поцеловать, зазвать в постель – но он хорошо знал, что она вывернется, съязвит, скажет, что пора на работу, пообещает «вечером», а вечером захочет спать. Поймать ее было совершенно безнадежной затеей.

«Зато я могу смотреть на нее и получать эстетическое удовольствие, – увещевал себя Лев. – А у многих жена к этому возрасту становится толстой коровой».

«Видит око – да зуб неймет».

«Хорошо, что пока видит».

«А полезно ли это для организма? Может, завести молоденькую любовницу?»

«Кому я нужен – старый козел».

«Может быть, проститутку?»

Лев понимал, что ничего этого не сделает. Не хватит смелости.

Мила уносилась на работу, а он наливал себе вторую чашку кофе, и мысль крутилась дальше.

«Да, я отношусь к женщине как к объекту. Это именно то, за что справедливо клеймят мужчин. И Мила для меня объект. Я хочу от нее секса. А она человек. Знаю ли я, что ее волнует? Может, если мы сумеем психологически сблизиться, у нас вновь появится секс?»

«Причем тут секс? Без всякого секса нужно разговаривать с женой».

Вечером Лев попытался поговорить с Милой о ее жизни, работе, интересах. Начал чуть издалека и неуверенно:

– Мила, я тут подумал… Я плохо знаю, чем заняты твои мысли. Живем рядом, а не разговариваем. О чем ты думаешь?

– Решил поинтересоваться мной через тридцать лет совместной жизни?

– Ну зачем ты так? Причем тут тридцать лет? У нас были разные периоды…

– На фоне твоих тибетских женщин я вряд ли представляю большой интерес, – из расспросов Мила выворачивалась так же умело, как из объятий.

– Милочка, – молил Лев, – напротив: ты мне очень интересна! Я действительно хочу знать, как ты живешь, чем ты живешь…

– Чем я живу? Работой. Отпуска, чтобы месяц по горам шататься, у меня нет.

– Но тебе же нет нужды так работать… У нас достаточно денег – я пока зарабатываю и не собираюсь прекращать. Ты вполне могла бы взять отпуск за свой счет и куда-нибудь поехать…

– Да, я знаю, что ты мечтаешь меня сослать – и желательно подальше.

– Мила, не говори ерунды!.. Давай съездим вместе. Давай в Европу махнем вдвоем – я уже много лет мечтаю об этом!

Мила продолжала язвить. Не получалось ни контакта, ни секса.

* * *

На закате лета Лев стал задумываться о следующем путешествии. Весь мир был открыт. Можно было отправиться в Патагонию, на Огненную Землю, или сесть на корабль и поплыть в Антарктиду. Перед его внутренним взором простирались саванны Африки вперемежку с ледовыми полями Гренландии. Однако в глубине души он хотел только в Тибет. «Зачем ехать в знакомое место, вместо того чтобы изучать мир? Глупо как-то… Мне не так уж мало лет. Вот когда постарею и начну болеть – тогда начну повторяться. Давай, Лев, дерзни – отправься в Африку или Антарктиду», – вяло призывал он себя. И одновременно знал, что есть единственное место в мире, где он хочет оказаться, – и это Непал.

Устав бороться с собой, Лев принялся читать о различных маршрутах в Гималаях – тоже высоко, тоже к Эвересту, но все же других. Так он набрел на клуб «Кайлаш», в котором собирались любители Гималаев.

В клубе проходили тематические вечера и лекции. Некоторые, судя по названию, имели отчетливый мистический налет – а этого Лев совершенно не выносил. Но вот одна лекция его заинтересовала. Она была посвящена француженке