Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

«Я выздоровел», – думал он.

Они немного поболтали, но искра не зажглась. Предложить Эве любовь он не решился.

Не в первый раз за поход, но впервые на спуске ему не спалось в его одинокой келье. Он по кругу вертелся в спальнике. Медленно и тяжело, как булыжники, ворочались внутри мысли.

«Ведь я всегда был такой нерешительный, – думал Лев, – но женщины сами появлялись и вешались мне на шею».

«А теперь не вешаются».

«Чем я рисковал, если бы предложил ей секс? Ну отказала бы…»

«У меня никогда еще не было иностранки – ни с одной из своих женщин я не говорил на английском языке».

Он отчетливо понимал, что путь к любви – длинный. Нужно продолжить общаться за завтраком, пристроиться в пути, идти рядом, разговаривать, вдохновлять, вдохновляться… Ему и ей, с их характерами, невозможно сблизиться за один вечер. Сближение, любовь представились ему серьезной работой. И на эту работу, как бы велико ни было желание, Лев уже не чувствовал достаточно сил. Он не променяет одинокую ходьбу с Гангой и размеренные размышления на нервные ухаживания. Тем более когда нет гарантии победы.

«Вот если бы легко и сразу. И только на одну ночь. А потом опять один».

«Может, я и выздоровел, но не помолодел. Раньше я бы сделал другой выбор. И мучился бы: „любит – не любит“».

На следующее утро Эва нравилась ему уже меньше. Он помахал ей рукой на прощанье, и они разошлись.

Последние три дня пути до Луклы проскользили как-то незаметно. В Лукле состоялось грустное прощание с Гангой: за эти недели, километры пути, тысячи метров подъема и спуска Лев к нему привязался.

Маленьким самолетиком компании «Йети» Лев вылетел в Катманду.

* * *

В Катманду было жарко, душно и суетно. Особенно впечатляло безумие уличного движения: пешеходы, велосипеды, мотоциклы, рикши, раздолбанные машины – все неслось, обгоняло друг друга и беспрестанно гудело.

Лев заселился в европейскую гостиницу, долго и сладостно мылся в настоящем душе, переоделся в чистое, легкое, светлое и выбрался на улицу. В туристические места он не пошел – отправился бродить по городу. По грязному, нищему городу, полному убогих стариков, дряхлых старух и чумазых детей.

Особенно его поразила река Багмати, которая неторопливо несла свою желтую воду через весь город. Он долго шагал по ее берегу против течения, мимо гаражей, пустырей, свалок. По пути ему встретились голые дети, которые забирались на опору моста и прыгали в воду. Они галдели, смеялись, взвизгивали от радости. Лев покряхтел от жары, подумал, не прыгнуть ли и ему в воду, но окунуться в желтую жижу не решился и побрел дальше. Выше по течению он обнаружил местную «прачечную»: несколько десятков индуистского вида женщин стирали белье в желтой воде. Еще через десять минут пути он увидел живописную группу буйволов, которые забрались в реку, спасаясь от жары, и снова поймал себя на желании залезть к ним, и снова решил этого не делать.

Через пару километров он уперся взглядом в индуистский храм, стоявший на берегу. У самой воды горел огромный костер, около которого с понурым видом сидели празднично одетые люди. Лев остановился перевести дух, и рядом тут же возник услужливый индус, который на скверном английском объяснил, что на костре сжигают умерших. Затем их пепел сбрасывают в реку Багмати, которая впадает в Ганг, куда должны попасть все умершие. Вон тот сверток – это покойник дожидается своей очереди, а рядом его безутешные родственники.

Лев представил себе, как пепел умерших, сдобренный буйволиным навозом и мылом от стирки, омывает смуглых худющих детей, попробовал придумать, почему это прекрасно, не сумел и двинулся дальше. Как-то неуютно ему было рядом с огромным костром, на который собирались водрузить завернутого в холстину мертвеца.

Пройдя еще несколько кварталов, он увидел беседку и подошел к ней, чтобы посидеть и отдохнуть от солнца. Из беседки навстречу ему вышел празднично одетый индус и поманил его внутрь. На ломаном английском индус объяснил, что поклоняется богу Раме и должен написать за свою жизнь слово «Рама» триста миллионов раз. Он начал писать в 12 лет и каждый день посвящает этому занятию 16 часов. К 73 годам он, не пропустив ни одного дня, успел написать «Рама» 251 миллион раз. Осталось всего-навсего 49 миллионов – и он переродится в брахмана.

Весело беседуя со Львом, индус продолжал выписывать слова. Затем он научил Льва писать слово «Рама» на санскрите и предложил написать его хотя бы сто раз – уже это принесет счастье. Лев тут же с удовольствием занялся стихийной каллиграфией.

В беседке, не размыкая век, сидел еще один человек. Его голову покрывала чалма. Немыслимо длинной бородой, доходившей до земли и опоясывавшей его целиком, он напоминал гнома.

– В двенадцать лет он дал обет не стричь бороду, – объяснил индус. – А сейчас ему уже сто тридцать, и он за всю свою жизнь ни разу не прикоснулся к волосам ножницами. Голова к ста годам полысела, а борода выросла. Хочешь, я разверну ее и покажу тебе ее длину?

Лев с оторопью отказался от этого шоу. Бородатый гном при этом не шевельнулся и не проронил ни слова – он казался мумией.

Поклонник Рамы попросил купить им еды: хлеба («нан») и кока-колы. Лев с облегчением сходил в соседнюю лавку, оставил отшельникам провизию и покинул беседку.

Вернувшись в гостиницу под кондиционер, он осознал, что так утомился, будто карабкался в гору весь день. Он уселся в кресло, откинулся на спинку, запрокинул голову и стал вспоминать свой путь – от блестящих на солнце гудроновых детей до костра, где сжигают трупы, и, конечно, отшельников, которые, если им верить, всю жизнь просидели в одной беседке, занимаясь своим странным делом и выпрашивая у прохожих еду. Увиденные картинки не давали ему покоя. «Быстро ли прошло субъективное время их жизни? – думал Лев. – Могут ли они перед смертью пожалеть, что потратили всю жизнь на ерунду?» И сам себе ответил: «Нет». Он был уверен, что они будут умирать с чувством глубокого удовлетворения и с радостью переместятся на костер чуть ниже по течению.

«А вот как буду умирать я?»

* * *

В Москву Лев прилетел рано утром. В дом вошел очень уверенно. Он чувствовал, что у него сильные ноги и руки, он глубоко дышал, сам, без Ганги, нес тяжелый рюкзак и был готов к дальнейшим приключениям. Он захотел увидеть