Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

это с ней сегодня вечером дома, и вы стали бы гадать, какой совет она мне дала. Но я не хочу ни с кем говорить за вашей спиной, даже со своей женой – вы имеете право слушать все мои разговоры. Майя, я тебя пригласил, чтобы публично спросить о твоем мнении.

Камера показывает скуластое лицо Майи. Оно выражает крайнее смущение.

– Боюсь, ты зря позвал меня, Йосеф. Какое значение имеет мое мнение? Меня не избрал народ, я не занимаю никаких постов. Я совсем никакой не эксперт. Я не политик и не теолог. Я не умею выступать, особенно перед камерами. Я тебе говорила, что я здесь лишняя.

Голос Йосефа звучит ласково, но настойчиво:

– И все же, Майя, я прошу тебя высказаться. Я действительно хочу знать твое мнение.

Камера показывает, как меняется лицо Майи: стеснение… радость… решимость.

– Если два ребенка на детской площадке не могут поделить игрушку, нельзя сказать им, что она теперь общая – принадлежит всем детям, которые пришли на площадку. Оба будут плакать. Или злиться. Никому такое не понравится. Каждый хочет свою. Нет, так ты эту задачу не решишь.

– Майя, как утихомирить детей? У тебя четверо младших братьев и сестер, тебе пришлось много нянчиться с ними – я знаю, ты это умеешь.

– С детьми все просто, Йосеф. Принеси новые игрушки – только обязательно две. Покажи их – и они забудут про ту, из-за которой вышел весь сыр-бор. Если у тебя в руках две новые игрушки, детям больше не из-за чего ссориться.

Йосеф оглядывает собравшихся торжествующим взглядом.

– Ты права, Майя: лидеры государств – те же дети. Юсуфу Хубраку 73 года, но по-своему он ребенок.

Йосеф смотрит прямо в камеру на зрителя.

– Юсуф, не обижайся. В Коране сказано, что дети чисты и невинны. Давай станем как дети. Ты и Беньямин, премьер Израиля, вы оба влюблены в Иерусалим – и я вас понимаю. И вот что я предлагаю. Мы построим новый город – прямо в палестинской пустыне. В нем будут расти пальмы и цветы, а по улицам будут ходить павлины. А может быть, львы – да, прирученные львы. Там не будет машин – только велосипеды. Майя права: нужно построить вторую столицу. Иерусалим – город, укорененный в прошлом; пусть в Палестине появится город будущего… Алекс, ты умеешь хорошо взвешивать альтернативы, – Йосеф обращается к одному из молодых людей (подпись на экране: «Алекс Берлитц, основатель AIA»; название было на слуху в последние пару лет, Лев очень хорошо его знал: взлетевшая как ракета компания, занятая созданием ИИ-агентов). – Скажи: хватит ли одного нового города, чтобы помирить евреев и арабов? Или, как говорит Майя, нужно строить два новых города? Ты предприниматель, гений переговоров, ты должен знать.

– Нужно построить город будущего и дать арабам выбрать, – говорит Алекс. – Поскольку сегодня Иерусалим контролируют евреи, то право выбора нужно отдать арабам. Но только город будущего должен быть великолепен. Блистателен. Он может моделировать будущую колонию Марса и иметь прямую связь с Марсом.

– Ты – неутомим, Алекс, – да, я знаю про твою мечту заселить Марс…

Все, включая Алекса, смеются, атмосфера теперь ощущается менее напряженной.

Вице-президент Мэри Клиффорд поднимает руку и качает головой:

– Арабы – народ традиций, они, конечно, выберут Иерусалим – и конфликт продолжится.

Мулла подается вперед, и Йосеф жестом приглашает его высказаться.

– Вы в плену стереотипов. Арабы – инноваторы. Они следуют религиозным традициям и предписаниям – но они любят самые передовые технические изобретения.

Йосеф кивает и убежденно говорит:

– Мы построим Нью-Иерушалаим – самый технологичный город мира.

– Может, назовем его Старый Марс? – вмешивается Майя.

– Почему?

– Когда на Марсе будет построена колония по образцу нашего города, ее назовут Нью-Марс, а город в Палестине тогда останется Старым Марсом.

Присутствующие, кроме священников, смеются. Йосеф спрашивает муллу:

– Если дать арабам выбор, могут ли они выбрать Старый Марс – самый современный город мира, прообраз марсианской колонии?

– Я бы такого не исключил, – отвечает мулла.

Встревает раввин:

– Мои дорогие друзья, я надеюсь, вы не думаете, что такой город построит Израиль? Евреи, конечно, богаты, но не настолько.

Присутствующие выглядят растерянно. Это шутка? Молчание прерывает Йосеф:

– Люди мира вам помогут.

Камера бежит, выделяя лица собравшихся. «И все же не похоже на постановку, – думает Лев, – они в искреннем недоумении».

Йосеф говорит чуть громче обычного:

– Не удивляйтесь. Если мы помирим арабов и евреев, мы сделаем огромный шаг к миру на Земле. Люди погибают от болезней, от голода, от стихийных бедствий. Люди гибнут от диких животных. Но самое опасное животное для человека – это другой человек. И мы это прекратим. Если евреи и арабы перестанут убивать друг друга, если Ирану станет не нужна атомная бомба, это послужит примером для других народов – остановить другие войны будет проще. Нет более важной задачи на нашей планете – и на нее не жалко денег. Я смогу объяснить это людям Земли. Мы вынесем вопрос на обсуждение Сетевого хорала, и если люди Земли согласятся, то мы соберем деньги.

Все замолкают.

– Будет примечательно, если арабы, которых считают традиционалистами, выберут город будущего, а инновационные евреи останутся в древнем Иерусалиме, – вполголоса замечает Алекс.

– Впрочем, – продолжает Йосеф, – если мы все придумаем сами, мы проявим неуважение к Юсуфу Хубраку. Решение должно быть найдено вместе с ним. Мы лишь придумали первые варианты, от которых можно оттолкнуться. – Он бросает взгляд на часы. – А вот и пришло время звонить господину Хубраку – мне передали, что он готов к звонку.

Йосеф достает мобильный телефон и в прямом эфире набирает номер, по которому его соединяют с верховным правителем Ирана. Весь мир наблюдает, как они договариваются о встрече. Дольше всего обсуждается место, где должна пройти встреча. Йосеф Адлер отказывается ехать в Тегеран, а Юсуф Хубрак в Вашингтон. Они перебирают Москву, Лондон, Рейкьявик, Пекин и в конечном итоге сходятся на том, что встреча должна пройти в Палестинской пустыне, недалеко от Иерусалима. Для этого в пустыне на время встречи будет возведен палаточный город.

А затем прямой эфир заканчивается, камера отъезжает, двигается вверх – и издалека видно, как Майя, жена Йосефа, идет к нему, и неподвижный серьезный Йосеф вдруг подхватывает ее, кружит, и оба падают на траву – а камера улетает ввысь, и вот уже виден весь Белый дом и далеко внизу на газоне – группа людей. А камера уходит все выше и выше, будто она установлена на летящей к небу ракете – на экране уже плывет Вашингтон, окруженный