Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

темно-желтыми листьями, но уже старый, совсем старый. Льву представилось, что дуб тяготится своей мощью. Держит на себе тысячи банкнот темного золота, рассыпает желуди и ждет смерти. Рухнут тяжелые ветви, освободив усталый ствол, или молния попадет в верхушку и выжжет черное дупло. Будет стоять голый и обугленный ствол и наслаждаться одиночеством.

Лев смотрел в небо, смотрел на дуб, на покрытую ярким ковром землю, молодую прыткую белку – и все ему казалось праздничным, и этот праздник бурлящим многоголосьем говорил, что ему, Льву, уже нет здесь места.

Так он и повторял: «Аня… Мила… цель… работа…» – и все глубже и глубже, все с большим удовольствием погружался в горько-сладостную печаль старости.

«Надо дать волю слезам, – сказал себе Лев. – Это полезно – так считают психологи».

«И ничего от этого не изменится, – продолжил он, – будет лишь иллюзия облегчения».

«Пусть иллюзия облегчения».

«И ее не будет».

В этот момент бесцеремонно завибрировал телефон. Лев принялся порывисто выковыривать его из кармана и по этим своим движениям понял, что хотел бы прервать бессмысленное горевание и поговорить с кем-нибудь – хотя бы по работе. На дочку Аню он совсем не рассчитывал, так что – да, пусть это будет кто-то с работы, пусть его захватит обычная житейская суета, и он будет, как белка, прыгать по клиентам и жевать орешки…

Но звонок был не с работы. Глухой женский голос – вначале ему показалось, что с того света… Юдит, это была Юдит – та странная женщина, которая подошла ко Льву в клубе «Кайлаш» и спросила о «Тибетской книге мертвых».

Лев быстро вспомнил ее: в клубе они перемолвились всего несколькими словами, но ее странность была запоминающейся. Интереса она тогда у него не вызвала, зато породила настороженность.

– Мы могли бы встретиться? – без всяких предисловий спросила Юдит.

Лев на несколько секунд завис. Зачем? Что она от него хочет? Отказаться? Сказать, что у него нет времени?

– Хорошо, – сказал Лев, – давайте как-нибудь встретимся.

– Когда? – спросила Юдит. Без всякий экивоков, требовательно: «Когда?»

Лев посмотрел свое расписание и позвал ее на завтра в кафе рядом со своим офисом.

* * *

Юдит своим звонком вывела его из кружения по бессмысленным горестным мыслям, и он быстро зашагал к дому. Там, вопреки первоначальному намерению, он переоделся и поехал в офис. По дороге, чтобы взбодриться, поставил стебного Псоя Короленко. И тут ему попалась песня, которую он уже много раз слушал, но никогда прежде не вслушивался.

Ветер майский, воздух райский,

Колокольчики в цвету.

Ночь настанет, их не станет —

Тихо скроется все в пустоту.

«Ветер, конечно, не майский, – думал Лев, – но воздух и правда райский…»

«Типичный ход моих мыслей: как прекрасно – ага, мы все умрем».

Было время – сломить не могли нас,

Ни дожди, ни снега, ни ветра,

Но подкрался безжалостный климакс,

И о смерти подумать пора.

И о смерти, и о смерти,

Нам сегодня подумать пора.

«Тьфу, пакость какая, – улыбался Лев, – вот уж действительно климакс: ни о чем кроме смерти, думать не могу. Куда ни посмотрю, везде чудится смерть. Старый умрет, и молодой умрет, и ребенок умрет. Гениальная пародия на меня».

Все быстрее год от года,

Все стремительней река,

Много дегтю в ней и меда,

И все больше камней и песка…

Было время – сломить не могли нас,

Ни дожди, ни снега, ни ветра,

Но подкрался безжалостный климакс,

И о Боге подумать пора.

И о Боге, и о Боге

Нам сегодня подумать пора.

«Вот только бога мне не хватает, – продолжал вслед за Псоем издеваться над собой Лев. – Но, если дело так пойдет, скоро и в церковь ходить начну – молиться буду…»

«И Библию читать». Льву действительно захотелось почитать Библию. Или каких-нибудь религиозных философов. Он представил себя согбенным, сидящим на хуторе на завалинке, почему-то в очках, читающим Библию и мечтающим о Миле.

Было время – сломить не могли нас,

Ни дожди, ни снега, ни ветра,

Но подкрался и к нам тяжкий климакс,

И о сексе подумать пора.

И о сексе, и о сексе

Нам сегодня подумать пора.

Тут Лев расхохотался. Это оказалось настолько смешно, что Псой продолжал петь, а Лев, уже не слушая его, колотил по рулю машины и чуть не врезался в столб, но продолжал хохотать. «Да, да, да! Вот он я, вот он мой климакс – смысл жизни, мысли о боге, нет цели, смерть-смерть-смерть, все умрем и кого бы напоследок трахнуть. Милу или не Милу». Это навязчивая мешанина мыслей о сексе и смерти, высвеченная Псоем, погрузила Льва в такое чувство стыда, что он зарыдал от смеха. Затем остановил машину, чтобы не разбиться раньше положенного, и стал слушать песню снова. Кончалась она так:

Мы с тобой все на свете могли, Макс,

Но сегодня не так, как вчера…

В этой жизни, где царствует климакс,

Нам присесть и подумать пора.

И о сексе, и о Боге,

И о смерти подумать пора,

Хоть немного на дорогу

Посидеть и подумать пора-а-а-а…

Да, ровно такая ядреная смесь ровно в такой пропорции заполняет его голову: «секс – бог – смерть», только в другой последовательности, в виде бутерброда: смерть – секс – бог, где секс выступает в роли сыра или даже колбасы, проложенной между смертью и богом – подсохшими корочками хлеба. Мысли о смерти он уже подготовил, секс сверху положил, осталось прихлопнуть богом.

«Эрос и Танатос, – подумал Лев. – Все как писал Фрейд. О чем еще думать в старости, кроме Эроса и Танатоса».

«Заткнись, философ хренов», – оборвал он себя, поменял альбом, чтобы в следующий момент не умереть от смеха, и продолжил путь на работу.

* * *

Утром следующего дня Лев и Юдит сидели напротив друг друга в «Шоколаднице». Лев пил кофе, Юдит от всего отказалась, кроме воды.

Крупная, но не полная. По лицу пробежали немногочисленные, но глубокие морщины. Никакой косметики. Подернутые сединой волосы подстрижены ежиком. Сильные узловатые пальцы, широкая шершавая шея. Выражение лица спокойное и чуть насмешливое.

Юдит беззастенчиво рассматривала Льва. Лев, преодолевая неловкость, болтал, рассказывал, что рядом с этим кафе его офис и потому