Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

– Летом Андрей повел школьников в Фанские горы. В основном это были мои одноклассники. У Визбора есть такие строки: «Я сердце оставил в Фанских горах, теперь бессердечный брожу по равнинам». Вот там мы и оказались. Андрей уже ходил в горные походы, все остальные нет. Он продумал маршрут, раскладку еды, нашел оборудование. Он очень старался – последний месяц мало спал, даже занимался со мной редко – готовился к походу. Сначала мы много дней ехали в плацкартном вагоне в Самарканд по жуткой жаре. Выгрузились. Он побежал договариваться о машине. Денег не было, так что договориться он не сумел. Сели в автобус. Доехали до горного селения и пошли дальше пешком. В первую ночь пришлось ночевать на поле с овечьим навозом, утром в палатку ломились овцы, пока их не прогнал пастух. Потом людей стало мало. Андрей убегал вперед, искал правильный путь, но все время заводил нас не туда. Вечером он лежал бледный, с сердцебиением, дышал открытым ртом, а мы ставили лагерь. В походе девочки спали в палатке с девочками, а мальчики с мальчиками, но мы с Андреем спали вместе. Это никого не волновало.

До Льва не сразу дошло, что Юдит только что ответила на его незаданный вопрос.

– Через неделю мы дошли до озера Мутное. Оно действительно оказалось серым, наполненным какой-то взвесью. Над нами высился самый большой пик Фанских гор – Энергия. Подняться на Энергию было очень сложно даже для альпинистов. Сначала нужно было идти по снегу, затем карабкаться по льду, а в конце пути торчала обледеневшая скала. Мы несли с собой две пары кошек – это зубчатые насадки на ботинки, которые нужны, чтобы подниматься по льду.

Лев машинально кивнул, потому что знал, что такое кошки. Юдит на несколько секунд замолкла, затем чуть подалась вперед, будто подталкивая себя.

– Выходить на восхождение надо было затемно. Вечером Андрей, как всегда, сидел, привалившись к камню, закутавшись в спальник, его знобило и, как каждый вечер, болело сердце. И тут он объявил дискуссию: сказал, что мы должны решить, кто полезет на гору. Вызвались мальчики, девочки забоялись, Андрей сказал, что школьники идти не должны, потому что он не собирается из-за них сидеть в тюрьме. Обсуждали-обсуждали, ни о чем не договорились, и тогда Андрей, заявил, что пойдет вместе со мной. Я была школьницей. Андрей выглядел, как мертвец, но перечить ему никто не стал.

Мы встали в четыре утра, посмотрели на мутную луну – такую же, как и озеро, у которого стоял наш лагерь, – и поползли вверх по тропе. Андрей сразу взял очень высокий темп, так что я стала отставать. К рассвету дошли до начала ледника. Мне было плохо, я шаталась и норовила упасть. Мы нацепили кошки и полезли по леднику. Поднялся холодный ветер. Теперь уже Андрей отставал. Я уходила вперед, а затем ждала его на ледяном ветру – а он поднимался все медленнее и медленнее. К двенадцати дня мы миновали ледник, и нам остался последний скальный взлет. Скала была не очень крутая и со сколами – естественными ступеньками, но она обледенела, и ноги даже в кошках соскальзывали вниз.

Андрей достал веревку и связал нас. Мы поползли вверх: он первый, а за ним я, прикрепленная к нему веревкой. Ветер затих, до вершины, казалось, не так уж и далеко. Мы немного поднялись и оказались перед небольшим скальным выступом. Отдышались. Андрей полез выше. Его нога сорвалась, он не удержался и полетел. Сдернул за веревку меня, и мы оба покатились вниз.

Мы сделали все возможные ошибки – мы, математики, ничего не просчитали. Когда лезешь по скале, нужно снимать кошки – они нужны только на льду, а на камне ботинки держат лучше. И на скале нельзя связываться. Когда он полетел, я не смогла его удержать – и никто бы не смог. Мы были связаны, и он меня сдернул. Сама я бы не упала. Мы перемножили минус на плюс: он – минус, я – плюс, веревка – умножение, – и получили минус. Работала старая алгебра. Новая – не была создана. Мы слетели со скалы и впечатались в снег. К счастью для нас, между ледником и скалой был провал, засыпанный снегом. Вот в него мы и угодили. Андрей, пока летел, побился об скалу и растянул ногу. У меня были синяки. Снег смягчил падение, и мы не разбились.

Я лежала в снегу и смотрела на небо – писала на свету формулу. Была тишина, и я решала задачу – мне очень хорошо думалось.

Андрей хотел лезть на скалу опять, но, когда мы выбрались из-под снега и встали на ноги, оказалось, что он страшно хромает и каждый шаг дается ему с трудом. Я думала, что у него перелом. Мы заковыляли вниз. Я готовилась тащить его волоком по снегу, но не пришлось – очень медленно, со стонами, Андрей добрался до лагеря сам.

Когда мы спустились, нас обступили – в глазах у детей был ужас. Андрей лежал на камнях с закрытыми глазами. Мне было все равно. Никакого перелома у Андрея не оказалось – обычное растяжение и ушибы. Ночью в палатке он мною овладел. Никогда до этого он ко мне не притрагивался – мы говорили только о математике и о горах. Он не покорил вершину, не изобрел новую алгебру – вместо этого он решил меня трахнуть. Математика – плюс, восхождение – минус. Помножили. Равно секс – минус бесконечность.

Юдит замолчала. Лев смотрел на нее, пытаясь понять, что с ней происходит, зачем она все это ему рассказывает. Он заслушался. Почему вдруг он, незнакомый человек, должен все это слушать? Юдит возвышалась глыбой над столом. Ее некрасивое лицо было непроницаемо.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Извини, я тебя задерживаю. Мне осталось немного – скоро ты все поймешь. После возвращения из Фанских гор мы больше не занимались математикой. Я перешла в последний, десятый класс. Андрей приходил к нам, проводил урок, а затем шел меня провожать. И у меня, и у него дома были родители. Андрей затаскивал меня в подъезд и трахал. Еще он водил меня на все слеты, потому что там можно было ночевать в палатке. Он хотел секса каждый день. Мне было все равно – я соглашалась.

Юдит замолчала. Она молчала долго, пока Лев не спросил:

– А затем?

– А затем ты меня освободил.

– Как?

– На слете