Родники рождаются в горах - Фазу Гамзатовна Алиева

задержавшимися здесь на голой, дикой горе. Все они — и девушки и юноши — смотрели на скалу, верхушка которой как бы упиралась в небо.

— Сказать вам, что я вижу? — Багжат первая нарушила внезапно наступившую тишину. Ее громкий голос разнесло по горам старательное эхо.

— Подожди, Багжат! — Шарифат махнула рукой, досадуя, что подруга прервала нить ее размышлений.

— Думать разрешается сколько угодно! Мы не на экзамене! — засмеялся Хаджимурад, а сам глядел на Шарифат. Девушка как будто к чему-то сосредоточенно прислушивалась, наморщив лоб и чуть-чуть шевеля губами.

— Ну, а теперь, Багжат, скажи нам, что тебе кажется, — сказала Шарифат, будто решив какую-то задачу.

— Скала висит прямо между небом и землей. Зияет пещера как пасть. А на самом верху, не пойму — то ли сидит медведь, то ли человек стоит на коленях.

— Больше ты ничего не увидела?! — удивился Хаджимурад.

— Нет, не увидела!

— Протри глаза!

— Глаза-то у меня зорче, чем у орла! Но больше ничего не могу добавить.

— Здесь дело не в зоркости, — заметил Гасан, — а в воображении.

— А ты что видишь, Шарифат? — спросила Загидат.

— На что похожа скала? На разинутую пасть бегемота. Там наверху могучий человек на коленях. А вот перед чем он склонил колени, не могу сказать! Надо еще подумать, — Шарифат вопросительно посмотрела на Хатун.

«Какая умница, — порадовалась старушка. — Как быстро она все рассмотрела».

— Твой отец, случайно, не мастер-каменщик? — спросила она девушку ласково.

— Нет! — коротко ответила Шарифат, не сводя глаз со скалы.

— Теперь, бабушка, твоя очередь рассказывать! — потребовала Хузайпат.

— Немного я могу добавить к тому, что видела Шарифат. Одно только знаю: человек на коленях день и ночь плачет. Подойдете поближе — увидите!

Шарифат первая, прыгая с камня на камень, помчалась вверх. Следом Хаджимурад. Помедлив мгновение, бросилась за ними Хузайпат.

Увидев капли, медленно стекающие одна за другой по скале, Хаджимурад положил на влажный камень руку.

— Правда, слезы, — он показал свою мокрую ладонь Шарифат.

Из-за плеча Шарифат выглядывала Багжат.

— Какие там слезы! — сказала она сердито. — Каменные люди не плачут, ковер-самолет не летает, скатерть-самобранка не угощает гостей. Все это выдумки!

— Действительно, нашли кому рассказывать сказки, — добавила Загидат.

— Слезы соленые! — Багжат, нагнувшись, открыла рот. — Ребята! Это чистая родниковая вода.

Молодежь вернулась к одиноко стоявшей на горе старушке.

— Придется рассказать эту быль, чтобы вы не спорили, — сказала Хатун, собираясь сесть.

— Подожди! — крикнул Хаджимурад, положив на камень свой пиджак. — Простудишься.

— Спасибо, дай бог тебе здоровья! — Хатун уселась поудобнее. Желающие слушать расположились вокруг.

— Было это очень давно, — начала старушка свой рассказ. — Тогда, как и сейчас, люди мечтали. Кто о чем. Но мечты и обычаи были другие. А иногда и такие же, как у нас. Чабан одного горного аула, этот аул где-то здесь, неподалеку, мечтал, чтобы жена родила ему второго сына. Тогда люди жили замкнуто, тухумами. Единственному сыну в семье приходилось трудно, нужен был брат — поддержка, защитник, друг. Сам чабан в детстве рос одиноким, поэтому-то и хотел, чтобы у сына его был брат. Чабан всегда с нетерпением ждал весны — взойдет зеленая трава, у овцы появятся ягнята, корова принесет теленка. За курицей рассыпанными по траве янтарными бусами побегут цыплята… Самая же заветная мечта: у жены родится второй сын. Он говорил своему маленькому Али: «И у тебя будет братишка». И ждал этого дня. Вот наступила весна, взошла зеленая трава. Резвясь на лужайке, прыгали ягнята. За курицей едва поспевали пуховые клубочки цыплят. Корова принесла теленка с белой звездочкой на лбу.

Хатун перевела дыхание, внимательно оглядела молодые, сосредоточенные лица, улыбнулась про себя и повела дальше неторопливый рассказ:

— Но самой заветной мечте чабана не суждено было исполниться. У жены родилась дочка, не сын. Ее встретили холодно, как незваную гостью. Чабан в отчаянье крикнул: «Лучше бы жена камень родила, и тот пригодился бы для стены! А зачем мне девчонка?» И он, как потерпевший поражение в бою, один ночью отправился в горы, чтобы никого не видеть. И чтобы его никто не видел. Маленький Али три дня не брал в руки камешков, не выходил из дома играть с ребятишками. Баху не знала, что своим появлением на свет принесла столько огорчения. Она росла и росла, как цветок в поле. Выровнялась, стала красавицей, ласковой с людьми, нежной с родителями, с горским намусом в сердце. Но отец всегда был с ней холоден — маленькую не брал на руки, девочкой не ласкал. Али тоже не баловал сестру. Он считал недостойным для себя взять девочку за руку и пойти с ней по аулу. Или даже поиграть у двора. А Баху считала: «Так и надо!» Ей в голову не приходило, что для отца и брата она тяжелая ноша. Баху гордилась и отцом и братом. Черные ее глаза блестели радостью, когда отец или брат поручали ей какое-нибудь дело. Она вся сияла, коли отец, отправляясь в путь, разрешал ей проводить его за аул, нести хурджины. Она со счастливой готовностью подавала брату воды, если он просил пить. Она при отце и брате никогда не садилась, всегда стояла. Даже с матерью при них разговаривала шепотом. В доме ее не замечали, люди о ней ничего не слышали. Как родилась Баху, так незаметно и умерла бы она, да брат ее Али неожиданно попал в беду. Собирались сыграть его свадьбу. Вдруг утром он упал в судорогах на пол и потерял сознание. Приговор лекарей был короток: «Холера! Вынести Али за пределы аула!» Бегавул[30] сразу потребовал изгнания Али. Следы его ног обливали керосином и жгли. Побоявшись, что разнесет заразу, Али с трудом поднялся в эту пещеру. Он катался по земле, стонал от боли. «Воды бы, чтобы смочить рот, огня бы, чтобы избавиться от озноба и лихорадки», — думал он. В бреду ему являлась его возлюбленная, нареченная невеста. Она входила в пещеру с кувшином, полным воды. Она поила его, согревала огнем и лаской. Но это были мечты больного! Наяву к нему пришла Баху. Глаза ее покраснели от слез, ноги болели от ходьбы, руки были в крови от лазанья по скалам. С огромным трудом она притащила кувшин молока. Увидев озябшего брата в сырой пещере, она собрала овечий помет для костра, но нечем было его зажечь. Она обежала окрестности в поисках огня. На вершине горы заметила огонек, подумала, что это чабаны на перевале. Но, поднявшись на гору, поняла: это звезды отражаются в снежной вершине. Баху наклонилась над льдом и заплакала. И ее горячие слезы, как пули, изрешетили лед, и мгновенно из проталинок взошли