Родники рождаются в горах - Фазу Гамзатовна Алиева

Женщины шушукались:

— Алиасхабу дочка, что хвост — петуху! — возмущалась одна.

— Да, да! Гордится ею, как козленок рогами! — ехидно отозвалась другая. — Сам хвастается мастерством ее рук.

— Она еще ему покажет! — злорадствовала третья. — Увидите, убежит с каким-нибудь бродягой из дома!

— Убежит?! К отцу с матерью приведет… Вы еще мои слова вспомните.

В восьмом классе Шарифат разрешили соткать ковер персидского рисунка. А в десятом она уговорилась с подругами: все должны принести по мотку шерсти, а она выткет ковер в подарок школе. Сперва ребята как-то не поддержали ее предложения. Но постепенно эта мысль всем понравилась — собрали немало разноцветных клубков. Школьники обсуждали узоры для будущего ковра, родители помогали советами. Споры разгорались самые жаркие. Школьные художники шумели, даже ссорились. Сколько эскизов было предложено! Сколько отвергнуто, разорвано, выброшено!

Наконец рисунок был выбран. Решили освободить Шарифат от всех других дел, кроме ученья. Пусть спокойно ткет ковер! Ведь на нем будет всеми цветами сиять картина родного края.

Многие сомневались: сможет ли Шарифат обойтись без помощи бабушки. Некоторые даже утверждали — не обойтись! Другие возражали: Шарифат — сама уже зрелая мастерица.

Шарифат разговоров не слушала. Заявила, что будет работать совершенно самостоятельно и покажет ковер всем, только закончив над ним работу. Когда к ней приходили друзья, она набрасывала на станок простыню.

Но Ибрагим откуда-то узнал, что Хаджимураду Шарифат показала незаконченный ковер. Возможно, какая-нибудь сплетница проходила мимо дома Алиасхаба, видела Хаджимурада и Шарифат у станка. А тут еще прошел слух, что Шарифат провожала цибилкулца до его аула. Ибрагим не знал, куда деваться от зависти и ревности.

IX

Случайно совпало, что получение аттестатов зрелости горчоковскими и цибилкулскими школьниками было намечено на один день.

Ребята заранее созванивались по телефону, списывались: хотели устроить выпускной вечер вместе. Идею эту вынашивал Хаджимурад целый месяц и подсказал Гасану. Хаджимураду хотелось отпраздновать торжественный день вместе с Шарифат. Но как покинуть стены класса, в котором многие провели десять лет? Для всех сегодня должен прозвучать последний звонок — разве можно это мгновение пережить в чужой школе?

Выпускники обеих школ уговорились: после того, как будут получены аттестаты, подняться на вершину горы и там встретить рассвет.

Родители некоторых ребят сперва протестовали — как это можно в кромешной тьме взбираться в гору? В конце концов разрешение было дано — не хотелось портить детям радость.

Одна только бабушка Хатун, взяв в руку «третью ногу» — палку, с которой не расставалась, поклялась идти встречать рассвет вместе с внучкой Хузайпат. Отговаривал ее и секретарь комсомольской организации школы Гасан, и учителя, — она даже слышать не хотела:

— Родители Хузайпат на кутане! Девочку доверили мне. Не могу я ее одну без присмотра пускать в горы! Я хоть и старая, а никому не помешаю. Не ваши пальцы будут сбивать о камни, не на ваших ногах ковылять!

Хузайпат знала: отговаривать бабушку бесполезно. Если девушка опаздывала к обеду, Хатун ждала ее у ворот. Когда Хузайпат задерживалась на комсомольском собрании, Хатун сидела на ступеньках школы — ждала внучку.

Некоторые считали: старушка Хатун просто завидует молодежи и желает на склоне лет посмотреть все, чего не пришлось ей увидеть в давно прошедшей юности.

Тихая, застенчивая Хузайпат сначала стыдилась того, что бабушка так сторожит каждый шаг ее, но постепенно и она сама, и все остальные привыкли к присутствию старушки.

Хатун сегодня немного кривила душой: не только безопасность Хузайпат, сколько мысль о Хаджимураде не давала ей покоя. Ведь Хаджимурад и Хузайпат — ровесники. В детстве вместе играли, подросли — за одним столом готовили уроки. Хаджимурад заступался за нее, как за сестру, вмешивался в драки, если его подругу обижали. Не раз из-за Хузайпат лоб его украшали шишки, а под глазом расцветали синяки.

Хузайпат росла слабенькой, обидчивой. Чуть что — слезы повисали на ресницах, и она кулаками размазывала их по лицу. Хаджимурад не мог спокойно видеть ее личико печальным. Он мрачнел, но старался развеселить подружку.

Отца Хузайпат избрали заместителем председателя колхоза. Взяв с собой жену и младших детишек, он уехал на кутан — налаживать колхозные дела. Хузайпат осталась с бабушкой в ауле. Хатун начала воспитание внучки с того, что перестала оставлять Хузайпат наедине с Хаджимурадом. Раньше девочка частенько помогала по хозяйству Хаджимураду, Хатун запретила внучке одной ходить к ним в дом, всегда ковыляла следом. Если же Хаджимурад объяснял Хузайпат математические уравнения, Хатун, оперевшись на палку, склонялась над столом и внимательно прислушивалась к тому, что говорит Хаджимурад. Понять она ничего в уравнениях не могла — была неграмотная, но упорно расспрашивала Хаджимурада:

— А что это значит? А почему ты так сказал?

Хаджимурад пытался и ей растолковывать математические термины. Старушка кивала головой, делая вид, что во всем хорошо разобралась.

— Да! Да! Так! — повторяла она те немногие русские слова, что знала.

Хатун затаила мечту и думала, что она хранится на самом дне ее сердца. На самом же деле весь аул подшучивал над ее планами. Хатун надеялась поскорее выдать внучку замуж, в уме перебирала достоинства всех парней аула, ставила их на весы. Хаджимурад всех перевешивал. Больше всего ценила Хатун красивый голос Хаджимурада. Немаловажным обстоятельством было и то, что он перенял наследственное мастерство своего рода и стал отличным каменщиком.

Хузайпат многие годы относилась к Хаджимураду как сестра, но камень воду точит. Хатун день и ночь хвалила Хаджимурада, а последнее время стала намекать, что родственные отношения между чужими по крови быть не могут.

— Пора думать о будущем! Появится ловкая, языкастая девушка, утащит счастье из-под рук, — пилила Хатун внучку. — Кому суждено слушать всю жизнь такие песни, что поет Хаджимурад, тому не постареть, не умереть!

Постепенно у Хузайпат родилось новое чувство к Хаджимураду. А когда старушка, огорченно покачивая головой, сообщила внучке, что чужая девушка катала Хаджимурада на машине, Хузайпат всю ночь не могла уснуть.

Получив аттестат на руки, огорченная Хузайпат думала сразу отправиться домой — не хотелось ей встречаться на рассвете радостного дня с соперницей.

Хаджимурад, далекий от мысли, что Хузайпат теперь относится к нему по-иному, считал: подруга его отказывается идти в горы из-за неизменной спутницы — бабушки Хатун.

— Старики учат нас уму-разуму! От них — все только хорошее, — уговаривал девушку Хаджимурад. — Ты должна радоваться, что бабушка идет с нами.

Хузайпат со слезами на глазах стояла на своем.

Хаджимурад даже рассердился:

— Ты должна помнить: не на базар мы идем! Это заранее намеченная встреча.

Хузайпат крыть было нечем, и она согласилась…

С вершины горы звезды казались ярче и ближе. Сюда доносились запахи трав и