День начинается - Алексей Тимофеевич Черкасов

главное – все это верно. Вот только вывод: Муравьев один во всем виноват. Видно, поддался Мережин убедительности поступивших в редакцию материалов. И забыл он о войне: что в геологоуправлении не хватает тридцати шести геологов, нет ни одного самолета, а до войны было девять; недостаточно локомобилей, электромоторов, буровых труб, шарожек, подшипников, алмазов, без чего нельзя проводить глубинное бурение в твердых породах. А сколько не хватает тракторов, автомашин, простых топоров, дождевиков, спецодежды?

Но Муравьев все помнит. Он не индивидуалист. Нет. Никогда им не был. Если у него замкнутый характер, то не может же он родиться во второй раз? Он ценит товарищество, но, конечно, не может отказаться от собственных индивидуальных качеств. И вот всю его порядочность зачеркнули! Раздули талгатскую ошибку. И, конечно, не без содействия Катерины Андреевны…

Никогда еще Юлия не видела Григория в таком состоянии, как в эти дни.

Юлия тоже прочитала статью.

– Вот он каков, твой покровитель! – сказал Юлии старший брат, Сергей Сергеевич. – Не зря ты, Левка, не сошлась с ним характером.

– Ты ничего не понимаешь, Сергей, – ответила Юлия. Они разговаривали в студии у Воинова. – Ты совершенно не знаешь Муравьева, а берешься судить его. Нельзя так! Если бы ты знал, какой он хороший человек! Какой он отзывчивый и добрый. Очень, очень трудно было мне, когда я его встретила в вагоне. И он мне подал руку помощи, просто так.

Юлия жалела, что именно в эти дни рядом с Григорием не было Варвары Феофановны. Но она прекрасно понимала: если Варваре Феофановне с товарищами Григория, Ярморовым и Нельской, удастся найти месторождение железа, о котором так много думал сам Муравьев, это будет полная победа над всеми неверующими в Приречье…

Тем временем Ярморов, Анна Нельская и Варвара Муравьева, разделившись на две группы, двинулись по Приреченской территории.

Ярморов и Иван Иванович пошли по самому трудному маршруту в безлюдную, труднопроходимую глушь Приреченской тайги по Большому Киргитею; а Варвара Феофановна и Анна Нельская проводили разведку невдалеке от займища Ивана Ивановича…

Между тем над Григорием собиралась большая гроза…

Дня через два после опубликования статьи вопрос о Муравьеве разбирался на заседании парткома геологоуправления.

Его спрашивали, почему он не считался с мнением геологов на Талгате, когда пытался свернуть разведку? Но разве он не считался с мнением?

– Если бы я не считался с мнениями геологов, я бы закрыл работы на Талгате.

Да, он не считал Талгат перспективным, и данных таких не было! Было другое – провал за провалом. И все-таки работы были продолжены. Так почему же с такой настойчивостью нельзя разведать Приречье? Почему его обвиняют в том, за что других хвалят?..

Да, Григория обвиняли, и обвиняли сурово, не щадя. Никто не зачеркивал всего того хорошего, правдивого, что было в нем и его работе. Но никто из товарищей по работе и не замазывал, не обходил его недостатков, всего того, что еще мешало Григорию в жизни и труде. Говорили прямо, открыто, беспощадно. И казалось Григорию, что говорят не о нем, что его уже нет, он раздавлен, уничтожен этими словами, его нет и больше не будет. И от этого становилось все тяжелее, нестерпимо тяжело. Он молчал, не хотел отвечать, даже когда его спрашивали. Так же молча, с опущенными в землю глазами, Григорий ушел с заседания, провожаемый недоумевающими взглядами.

Григорий задержался на середине тротуара возле здания геологоуправления – такой высокий, плечистый и вместе с тем такой беспомощный, растерянный, пришибленный! В таком состоянии Юлия впервые видела его. В нем не было той муравьевской твердости, непреклонности, гордости, которыми Григорий отличался от многих. Казалось, он впервые вышел в улицу жизни – с ее суетою, беспрестанным движением, многоликостью, и не знал, что ему предпринять, куда повернуть. Как видно, он пережил большой удар.

Юлия хотела положить ему на плечо руку: «Полно, Григорий Митрофанович!» – но не всегда уместно участие!

«К черту, к черту, – бормотал Григорий, сутулясь. – Не желать, не дерзать. К черту!» – Эти слова были сказаны с таким внутренним волнением, словно были выхвачены из сердца.

А люди шли мимо то в одну, то в другую сторону – торопливые, озабоченные. А вот тут на середине тротуара стоит Муравьев, которому все безразлично: и спешка прохожих, и зов улицы к движению. Стоит как столб, обтекаемый прохожими, с пылающим хмурым лицом, сурово сдвинутыми бровями.

Вместе с состраданием в Юлии заговорил инстинкт борьбы за Григория – самобытного, талантливого, быть может, незаслуженно оскорбленного.

– Григорий Митрофанович! – позвала она.

– Довольно! Хватит! – зло оборвал Григорий, не оглянувшись на голос. Широко шагнув, сошел на мостовую.

Милиционер трижды свистнул остановиться, но Григорий все шел серединою левой стороны. Две легковые машины, одна за другой, объехали его, а он все шел. Милиционер, придерживая рукою кобуру револьвера, пригнувшись вперед, побежал вслед за Муравьевым. С другой стороны улицы бежал еще один милиционер. И как-то сразу Юлия потеряла Григория.

На перекрестке сгрудились люди. Что-то остро кольнуло в сердце, и Юлия, не помня себя, побежала к остановившемуся автобусу.

– Секунда бы – и в лепешку!

– Если пьян как стелька!..

– Осовел!

Разговаривали все сразу. В центре плотного кольца людей стоял Григорий, по-бычьи пригнув голову.

– Штраф, что ли, вас интересует? – раздался его глуховатый голос.

– Черт! Я из-за тебя тормоза сорвал, – говорил водитель.

– Ты бы из-за него срок схватил, – сказал кто-то со стороны.

– Он не пьян! Не пьян! – крикнула Юлия, протискиваясь в центр. Когда она вошла в круг, все посмотрели на нее.

– Он не пьян, говорю!

– А ты что, жена, что ли?

– Видно, что нарезался!

– Откуда видно? Что видно? Ничего не видно! – энергично возразила Юлия.

– А ну разойдись! – сказал милиционер, взяв Григория за рукав.

Но люди, высыпавшие из автобуса, и подошедшие прохожие не расходились. Милиционер прошел с Григорием по узкому коридорчику на другую сторону улицы. Юлия пошла за ними. Григорий не взглянул на нее ни в кругу людей, ни в отделении милиции, где он, грузно опустившись на жесткую скамью, нехотя отвечал на вопросы дежурного.

После разговора Юлии с начальником отделения милиции Григория освободили – он, кажется, уплатил штраф за нарушение уличного порядка. Когда Юлия вышла от начальника, Григория уже не было. Она хотела пойти в геологоуправление и защитить этого славного, добросердечного человека, которому была обязана многим. Но в чем его беда? Что за потрясение пережил он? Она не знала и не могла догадаться.

Уже довольно долго Юлия не встречалась с ним. Всем в доме было как-то не по себе. Никто из Муравьевых ни разу в присутствии