Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

И опять нам пришлось уехать, уже надолго. Отец был в Керчи, мы в Севастополе. Не зная, встретимся ли мы с ним, мы все же решили ехать, надеясь на Бога, что Он поможет нам встретиться там, в далеком Константинополе. Пароход был полон, и наше место было на верхней палубе, под дождем. Голодные, усталые, мы с нетерпением ждали дня, когда мы встретимся с отцом. И Бог нам помог найти его. Здесь мы первое время плавали с ним на пароходе, часто бывали на краю гибели, но жизнь все же стала значительно лучше. Наконец нас, то есть меня и сестру, поместили в эту нашу школу. Здесь, окруженные лаской и заботами, мы первый раз смогли спокойно отдохнуть после всех тяжелых переживаний.

Жизнь наша здесь течет мирно и спокойно. Мы не знаем никаких лишений и забот. Освободившись от уроков, мы спокойно отдыхаем, не заботясь о завтрашнем дне, так как мы знаем, что о нас уже позаботились люди, которым мы всегда останемся благодарны за все то хорошее, которое они сделали для нас. Каждая из нас, покидая нашу школу, уносит с собою самые святые воспоминания о годах, проведенных здесь, и всегда будет молить Господа Бога о помощи тем, которые приняли такое горячее участие в нас, лишенных хлеба и крова.

На всю жизнь у меня останется в памяти самое светлое воспоминание о жизни, проведенной в нашей школе. Эти годы будут самыми светлыми годами в моей жизни.

7 класс

Миронич Нина

Знаменитая революция 1917 года застала нас (маму, брата, сестру и меня) в Мелитополе. После роспуска войск папа вернулся к нам с фронта, но пробыл с нами не долго. Большевики шли, и ему, как офицеру, которого искали, пришлось скрываться. Следом за ним уехали и мы, спешно эвакуировавшись в Севастополь, но через 4 месяца мы вернулись, так как добровольцы отодвинули большевиков далеко к северу. Жить было страшно трудно. Папа был на фронте, мы мало знали о нем. Бедная мама страшно волновалась. Приходил Махно со своей шайкой; на короткое время утвердилась власть гетмана; с грабежом и обыском прошли «зеленые»; и нас, как семью офицера, каждый раз обыскивали, угрожали нам чрезвычайной комиссией. Помню ясно тревожные ночи во время прихода махновцев. Несколько раз приходилось прятаться. И ко всем этим ужасам присоединялась полная неизвестность о том, где папа и что с ним.

Но в сентябре 1919 года, после долгого обстрела, во время которого почти полгорода было разрушено снарядами, а мы все сидели в подвале, боясь, что и в наш дом могут попасть, снова заняли Мелитополь добровольцы. Я, наверное, никогда не смогу забыть весь этот ужас, этот темный подвал и глухие взрывы снарядов. Никогда не забуду и того, как встречали мы с цветами и колокольным звоном пришедших добровольцев. Это были терские казаки с генералом Шкуро.

Вскоре после этого неожиданно приехал папа. Нашей радости не было пределов. Но не долго пришлось нам жить вместе. В декабре месяце снова пришлось эвакуироваться. Мы с мамой уехали раньше, а папа со своей частью остался. От Мелитополя до Севастополя мы ехали 10 дней в сквозной теплушке во время декабрьских морозов. Грустное было это Рождество, последнее. Рождество, которое я провела с мамой в России.

Как раз накануне Нового года мы добрались-таки до Севастополя, а через 2 недели приехал с Перекопа папа, совсем слабый, больной. Через три дня он лег в госпиталь. У него был сыпной тиф. Я не могу описывать, как он умер и каких трудов стоило маме похоронить его прилично. Это было бы слишком тяжело для меня. После его смерти маме пришлось поступить на службу, пришлось заготовлять снаряды, исполнять ту работу, которой занимались простые рабочие.

Все лето мне пришлось усиленно заниматься для того, чтобы подготовиться в 3-й класс гимназии, и осенью 1920 года баронесса Врангель устроила меня в B<ritish> S<chool> f<or> R<ussian> Ch<ildren>[147], а брата в кадетский морской Феодосийский корпус. В конце октября снова наступали большевики. Наша школа ночью потихоньку выехала из Балаклавы. На английском военном пароходе добрались мы до Константинополя. Мама с сестрою остались в России. Только на следующий день узнала она, что нас увезли. Но она пишет мне, что рада тому, что я здесь, в школе, могу учиться и живу, не испытывая тех ужасов, которые приходится им переживать. Только бы дал Бог встретиться снова поскорей. Увидимся ли мы когда-либо?

Мама в России, я в Константинополе, брат в Сербии. Как разбросала нас судьба! Но я все-таки надеюсь, что скоро оживет Россия, а вместе с этим явится возможность вернуться к маме.

Бродская С.

В 1917 году, когда началась Великая русская революция, мы жили в Москве и я училась в 3 классе женск<ой> гимназии. В городе происходили бои и сражения, и занятия в гимназиях прерывались. Жизнь сделалась очень тяжелой. Наше состояние было разграблено; кроме этого, наш дом реквизировали под комиссариат, нас же перевели на другую квартиру. Родители хлопотали о нашем выезде, и наконец нам удалось вырваться из этого омута в Екатеринослав. Здесь жизнь сначала нам показалась раем. На Украине в это время была атаманщина. Через некоторое время жизнь стала ухудшаться, и опять начались беспорядки. Немцы с боем уступили город петлюровцам, который беспрестанно переходил из рук в руки. Нам приходилось скрываться в разных местах, особенно папе и маме, так как их всюду преследовали. Но маме не удалось укрыться, и она была арестована. Папа успел выехать в Одессу. Мы же остались до Нового года, и, когда войска Красной армии стали наступать, оставаться было невозможно, и мы бежали в ужасных условиях в Одессу. Но там мы прожили только три месяца и спешно эвакуировались в Константинополь.

С трудом мы попали на небольшой испорченный пароход, были вывезены и покинуты в открытом море, потеряв надежду попасть на транспорт. Наконец мы были перевезены в Турцию на остров Халки. Прожив там 1/2 года, мы были вызваны дедушкой в Новороссийск, откуда мы незадолго до эвакуации переехали в Ялту. Здесь жизнь была ужасная. Заработка родителей не хватало на пропитание, но зато мы были в состоянии продолжать наше образование. Когда большевики заняли Крым, каким-то чудом нам удалось выехать из Ялты и приехать опять в Константинополь. Здесь наша жизнь сложилась еще тяжелее, чем в первый раз. Мы переезжали из лагеря в лагерь, где условия были ужасные. Эта жизнь отразилась на нашем здоровье.

Через некоторое время удалось нас устроить в гимназию Союза