Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

побежал наверх, оттуда бросал вниз доски, кровати; все таскали вещи. Потом нас позвали, и мы стали в две шеренги и подавали воду от моря, которое было в десяти шагах от школьного дома. Пришла турецкая пожарная команда, которая начала тушить дом, но дом еще сильнее разгорался. На улице стояло много народу, которые смотрели на пожар. Скоро приехала из Константинополя пожарная команда, которая начала тушить пожар, но не потушила, и дом сгорел, остался лишь несгорелым нижний этаж. Обедали мы тогда во дворе, после этого мы перешли в другой дом. Скоро опять загорелся ночью посольский дом, все, конечно, пошли тушить и потушили. После этого мы скоро уехали в Эренкей и живем сейчас в бараках, развели огороды.

Вспомнил, наконец, еще кусочек. Пишу. После того скоро наступила армия генерала Деникина, и красные отступили, но скоро опять большевики забрали Симферополь, тогда мы уехали в Керчь. Большевики взяли Севастополь и начали наступать на Керчь. В Керчи тогда стояли английские, французские и русские военные суда. В Керчи были каменоломни, куда керченские большевики попрятались. Помню, я тогда спал и проснулся от шума в доме, меня схватили и повели во двор, потому что большевики наступали на Керчь. Скоро мы услышали, как стреляли пушки. В Керчи есть большая гора, которая называется Четердаг[150]. В Керчи находилась тогда армия генерала Врангеля, на горе Четердаг стояла артиллерия, которая била по большевикам. Военные пароходы били тоже по большевикам. Перестрелка на время окончилась, и в городе стало тихо, мужчин не пускали в город часовые, которые стояли на улицах, пускали женщин и детей; меня послали за хлебом, и я пошел, только давали хлеба по четверти фунта на одного человека, кое-как я у него выпросил, чтобы он продал мне два хлеба, и побежал домой; на улицах валялось много патронов пустых и целых, я набрал себе полные карманы патронов и побежал домой. Через полчаса перестрелка снова началась. Большевики наступали на город, но их отбили, и они отступили. Тогда войска генерала Врангеля бросились за ними и погнали их, отобрали у них Севастополь, Симферополь, Харьков и погнали их на север.

В Харькове была тогда одна чрезвычайка, которая невинно казнила и мучила много людей; когда добровольцы взяли Харьков, то там, в этой чрезвычайке, <были> комнаты, в которых стены были забрызганы кровью. Больше ничего не помню. Конец.

2 класс

Березовский К.

В 1919 году я поступил в английскую школу. Сначала, когда моя мать отдала меня в школу, то мне там показалось очень скучно, но вскоре я нашел себе товарища, и когда я освоился уже со всеми правилами, то мне там показалось очень хорошо. Каждый день мы ходили на прогулку в горы, на этих горах было много старинных крепостей и еще много разных интересных вещей.

Сначала я поступил в самую низшую приготовительную группу, так как я еще не умел ни писать, ни читать, ни считать. Нашими занятиями было то, что мы каждый день, кроме воскресенья, ходили после чая на другую сторону бухты. Там мы входили в большой дом, рассаживались за столом и писали палочки и играли в разные игры. Потом приходила английская сестра милосердия, приносила завтрак: какао и галеты. Потом мы шли обратно.

Вскоре я перешел в приготовительный класс гимназии. Тогда я умел уже немного читать и писать.

Однажды на 4-м уроке прибежали в нашу школу воспитанники из старших классов и сказали, чтобы все шли в школу; мы все побежали туда, нам сказали, что в Балаклаву, где находилась наша школа, идут большевики. Сразу открыли все склады, нам выдали новое обмундирование. Мы сразу побежали в склады, набили себе полные карманы изюмом, свечами, спичками и всякой всячиной. Сразу начали упаковывать вещи; когда все вещи упаковали, уже был вечер. Все лежали на своих вещах и чего-то ждали. Вдруг вся бухта осветилась, все мы перепугались, но это оказалось, что пришел большой английский миноносец, который назывался «Диантус»; тут все пошли на берег, подъехали лодки с матросами, и мы все переправились на миноносец. Там мы все разместились по местам, и утром, когда мы вышли на палубу, то мы увидели, что мы находимся уже в Ялте. Там мы стояли около пристани целую неделю. По вечерам на палубу приходили матросы, играли на гармонии и танцевали. В полдень понедельника мы выехали в открытое море. Сначала начались маленькие волны, потом все больше, больше и, когда уже не было видно берега, начались такие волны, что наш пароход кидало, как щепку. Нас всех тошнило, и мы лежали на палубе на свежем воздухе. Матросы, которые уже привыкли, насмехались над нами, когда кто-нибудь из нас шел по палубе, но когда пароход накренялся, то он падал. Немного погодя мы увидели берег. Мы высадились в г. Константинополе, потом переехали в Тузлу, потом на остров Принкипо, потом на остров Проти, потом в Буюк-Дере. В Буюк-Дере самые важные события были – 3 пожара. Потом мы переехали в Эренкей, где и сейчас находимся.

Морозов

1918 год

Я жил в Сибири, г. Тюмень, <когда> пришла весть, что приходят какие-то большевики и разоряют селения и даже города, то мы заблаговременно поехали в г. Тобольск, думая, что большевики не пойдут дальше, но они не замешкались, а шли дальше и дальше в Сибирь. Мы поехали в г. Омск и хотели ехать дальше, но пароходы не пошли, и мы остались в Омске.

1918 г. 17 февраля большевики вступили в г. Омск; утром шли войска, и были выстрелы из пушек. Народ толпами, как одурелый, бежал за коммунистами, и пели «Интернационал», и кричали: «Да здравствует свобода!». Другие же люди, наоборот, боясь большевиков, прятались в подпольях и в других потайных местах. Большевики начали занимать все дома без исключения, и к нам тоже очень много поналезло каких-то грязных, оборванных людей и коней, которых помещали без разбора, где есть свободное место. Хозяина дома стеснили страшно, пользуясь всем его имуществом, приговаривая: «Довольно вам, буржуям, наслаждаться, надо и нам побарствовать». Нас выгнали с квартиры, и мы таскались с одной улицы на другую, ища маленького уголка, где бы можно было укрыться от зимнего холода. Наконец мы нашли уголок и поместились там.

Различные болезни свирепствовали страшно; тиф, которым заболела моя бабушка и через 22 дня умерла, вскоре заболел и я, меня положили в больницу, недавно основанную, которая была битком набита. Месяца через 3 начали основываться различные учреждения, со смешными названиями, как например: Губпродком, Губзахвост, Губземотдел,