Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

и на каждом висела красная тряпица с изображением РСФСР. Массу народа, военных и более-менее зажиточных людей, увозили за город, расстреливали и чуть-чуть забрасывали землей, а ночью голодные собаки раздирали трупы. Я часто ходил на поле и собирал пули, из которых доставал порох и выбивал пистонки.

На праздник Рождества большевики устраивали елки, на которые приглашали всех детей; там был и я. На елке раздавали орехи, пряники и по 5 штук конфет. На Новый год водили в театр, а на праздник 1-го Мая было шествие, которое приглашало всех жителей Омска; били из пушек до двенадцати часов, а после 12 все работали, показывая народу, что нужно работать.

3 класс

Фофанов К.

Мои воспоминания с 1917 года

В 1917 году я жил в городе Петрограде. Как раз в это время началась революция, и оставаться в Петрограде было невозможно, потому что там начинались разгромы и грабежи. Я с отцом и с матерью должен был ехать в город Новочеркасск. В тот же вечер мы упаковали все наши вещи и отправились на Николаевский вокзал. Там мы сели в поезд, на котором тронулись в г. Новочеркасск. Ехали мы 4 дня, и, когда поезд подошел к Новочеркасску, мы высадились и отправились искать помещение. Нам пришлось переночевать в гостинице, и только на следующее утро пошли в Донской кадетский корпус Александра III, где мой отец должен был получить место преподавателя географии. Мы быстро отыскали его и вошли в главный подъезд. Отец мой отправился к директору, который принял его на службу преподавателем. Затем мы отправились на Кадетскую улицу, на которой наняли себе 2 комнаты. В Новочеркасске жил я ровно 4 года и учился в школе. После четырехлетнего пребывания в Новочеркасске мы отправились обратно в Петроград, так как в Новочеркасске начался голод, который дошел до чрезвычайных размеров: там начали есть человечье мясо, и часто бывали случаи, что на улицах устраивали капканы, в которых ловили людей и делали из них «бифштексы» и другие кушанья, которые продавались на базарах и рынках.

Когда мы ехали в Петроград, нас сопровождал бронепоезд, так как случалось, что на пассажирские поезда нападали банды большевиков. Прибывши в Петроград, мы отправились к своим родным, у которых мы должны были остановиться. В Петрограде жили мы не долго и поехали к отцу, который уехал в Египет и затем переселился в Константинополь, в котором и остался нас ждать.

Моя мать выхлопотала себе советский паспорт для поездки в Одессу. Прибывши в Одессу, мы прожили там 2 недели, после чего и отправились в Константинополь с остановкой в Варне. Когда мы прибыли в Варну, нам пришлось подождать парохода, идущего в Константинополь. Севши на пароход, мы отправились в Константинополь. Во время переезда по Черному морю поднялась буря и нас порядком кидало. Интереснее всего для меня была высадка в Константинополе с французского парохода, шедшего в Марсель. Но затем пришлось нам посидеть в тюрьме, в которой нас держали до тех пор, покамест мой отец не выкупил нас за деньги.

Константинополь произвел на меня сильное впечатление, так как я в первый раз путешествовал по морю и ни разу не был в загранице. Теперь я уже в английской школе в Эренкее.

Андреевский Г.

Мои воспоминания с 1917 года

В то время, когда началась революция, начали образовываться маленькие отряды добровольцев. Мой отец поступил в один из таких отрядов, и потом два старших брата. В это время начали наступать петлюровцы, отец мой и два брата пришли домой, и отец забыл в казарме свой браунинг. Мой брат, немного старше меня, пошел за браунингом. Все магазины были открыты, но как же было брату взять что-нибудь из магазина, когда отца револьвер был в казармах, и брат ничего не взял. Когда он шел домой, то нашел каску (такие каски носили добровольцы) и надел ее на голову, и по нему начали стрелять. Он скинул каску и прибежал домой. В то время, когда уже начали искать офицеров (мой отец полковник), немцы стали записывать всех, кто приходил к ним. Сначала записался старший брат, потом отец, и последним записался второй брат. Их всех немцы увезли в Германию, и больше об них никто ничего не знал.

Мы жили в Киеве на Михайловской улице, в Михайловском подворье (в то время Киев был в руках большевиков). Потом большевики всех, кто жил в Михайловском подворье, выселили из него. Мы переехали и поселились в одной гостинице. Нас, кроме отца и 2 братьев, было: мать, 3 сестры и 3 брата. Мы кое-как кормились, потому что мы вовремя купили всякой крупы. Большевики держали в своих руках Киев 9 месяцев. Потом Киев заняли добровольцы, и мы уехали в Таганрог. Там я поступил в пансион Миши Романовского. Потом, когда на Таганрог начали наступать большевики, я с пансионом переехал в Новороссийск, мать переехала тоже. В Новороссийске пансион распустили, и я опять стал жить с матерью. В это время на Кипр отходил пароход «Анатолий Молчанов»; мы сели на него и приехали на Кипр. На Кипре пробыли в карантине 2 недели, на Кипре прожили больше года.

Спиридонов

Мои воспоминания с 1917 года

В 1917 году казаки-фронтовики приехали домой на побывку, но они приехали не на побывку, а просто бросили фронт. Мы с моим братом ходили на охоту за зайцами, и я чуть было не замерз на охоте. Но когда приехал отец и узнал, что брат не хочет воевать за большевиков, он сказал: «Если ты пойдешь против нас, то есть казаков, то первая моя пуля будет сидеть в тебе», – и растолковал всем нам, что это не свобода, а это то же, что и крепостное право, и они вместе с братом уехали в станицу Мимотинскую, в Мимотинский полк, и начали военные действия против большевиков.

Когда началась революция, то я перестал было ходить в школу, но когда приехал отец, то он дал мне 5 плеток и сказал, чтобы я с этого времени ходил в нашу школу. Я прозанимался до весны, и когда начали сеять, то я опять перестал ходить туда, а с сестрой стали пахать и сеять; я погонял лошадей, а сестра ходила за плугом. Это лето я все время провел в работах и все время с лошадьми, но в это время у нас были белые, и только зимой они опять заняли нашу станицу, и мать хотела отдать меня в школу, но я не захотел и всю зиму не учился.