Грозный отряд - Люк Скалл

Они продолжили путь к воротам. Из-за неровной поверхности чародей все время подпрыгивал в кресле, словно всадник, сидящий верхом на особо упрямом муле.

— Стой! — потребовал стражник и направил на них копье. — Обелиск не ожидает посетителей.

— Рад встрече! — жизнерадостно произнес Эремул. — Я — Полумаг. Ты, возможно, обо мне слышал. Я здесь по вызову его светлости.

Стража это не впечатлило.

— Полное дерьмо. Мне сказали никого не пускать. Приказ Турбала.

Странное выражение медленно исказило лицо Эремула. Коул чуть не вздрогнул — таким отвратительным и неестественным оно показалось. И только через минуту до него дошло, что Полумаг улыбается.

— Ну хватит, друг мой. Ведь мы оба знаем, что лорд Салазар не объясняет своих прихотей таким, как мы.

Стражник явно пребывал в замешательстве: его сросшиеся брови изогнулись дугой, а глаза покрылись поволокой. Наконец он кивнул и опустил копье.

— Ты прав. Я открою ворота. А вот насчет твоего друга…

— Он со мной. В то время как мое компактное телосложение дарует много преимуществ, самостоятельное преодоление многочисленных лестничных пролетов не входит в их число.

— Разумеется. — На лице стража, казалось, застыл странный мечтательный взгляд. Повернувшись, он отпер огромные железные ворота и копьем указал Коулу и Эремулу, чтобы проходили. — Как там идут дела на стене? — спросил он, сделав жест в ту сторону, где шло сражение.

На лице Эремула снова появилось нелепое выражение.

— Твои отважные коллеги сражаются с мужеством одержимых. Они ни за что не сдадутся, пока наш возлюбленный правитель приглядывает за нами. — Неожиданно он похлопал себя по одежде. — Ты знаешь, кажется, я обронил на землю скипетр, вон там. Не будешь ли ты так добр отыскать его?

К немалому удивлению Коула, страж радостно кивнул.

— Да, без проблем. — Он повернулся и начал поиски несуществующей серебряной монеты.

Эремул бросил на Коула настойчивый взгляд свирепого лица, показывая ему, что надо заколоть солдата.

— Что? — спросил Коул. — Я… О. — Состроив гримасу, он извлек Проклятие Мага и робко двинулся туда, где стражник шарил руками по грязи.

— Кажется, здесь ничего нет… Ургх.

Страж рухнул наземь. Коул вытер окровавленное лезвие о плащ солдата и укоризненно посмотрел на чародея.

— Не было необходимости убивать его.

Эремул неприятно усмехнулся.

— Страж пошел нам навстречу не только из-за моего неотразимого обаяния. Софистика — одна из труднейших форм магии. Повезло, что он оказался туповат, а иначе манипулирование могло быть мне не под силу. — Маг умолк. Казалось, он дрожит, его лицо покрылось потом от напряжения. — Мое заклинание могло в любое мгновение перестать действовать. Он должен был умереть.

Коул уставился на труп. «Герой не манипулирует людьми. Герой никого не закалывает сзади. — Сашины слова вновь зазвучали в его ушах. — Ты просто кретин, Коул. Твой отец стыдился бы тебя. И Гарретт — тоже».

Последние четыре дня он только и делал, что вновь и вновь прокручивал эти слова в своей голове. Юноша до сих пор не вполне понимал, что именно сделал неверно, но, очевидно, он неправильно истолковал ту ситуацию возле руин Исчезнувших. Саша всегда была вздорной и непредсказуемой. Именно поэтому, в частности, он и находил ее столь привлекательной. Но что, если она и в самом деле имела в виду именно то, что сказала?

Проклятый Айзек.Это все его вина, с этой дурацкой лютней и раздражающей физиономией. Он самоуверенно влез в группу и захватил законное место Коула, каким-то образом одурачил всех, заставив поверить, что он — свой в доску парень, тогда как сам — всего лишь грязный мошенник. Сказать бы ему все это прямо в лицо, но, по мнению Коула, Айзек не заслуживает его внимания. Ублюдок, без сомнения, положил глаз на Сашу и старался настроить против Коула с самого начала, как втерся в их компанию.

Он покачал головой. Таким бездельникам, как Айзек, не на что надеяться. Когда дошло до дела, именно он, Коул, оказался перед входом в Обелиск, готовясь избавить мир от подлого тирана. Не Айзек, о нет. Парень, вероятно, обмочил бы себе штаны, окажись он в таком положении.

Коул теперь всем покажет, что он — герой, такой, как его отец. Он заставит Сашу восхищаться собой. И Гарретт будет гордиться им.

— Ты что, так и собираешься здесь стоять? — В голосе Полумага звучало некоторое раздражение.

— Я как раз размышляю над тем, как лучше заставить Салазара страдать, — ответил Коул и напустил на себя выражение, которое, как он надеялся, в полной мере отражало его непреклонность. — Давай сделаем это.

Они вошли в умеренно декорированный вестибюль. Алый ковер тянулся футов на шестьдесят и заканчивался перед рядом дверей. Другие двери вели из коридора в роскошные гостиные.

— Кухни и помещения для слуг — в задней части, — пробормотал Полумаг, когда они шли по вестибюлю. — Опусти голову. Меня они знают.

Две старые служанки настороженно посмотрели на них, когда они проходили мимо маленькой столовой с длинным столом, уставленным хлебом и сырами. В животе у Коула заурчало. Жидкая каша, которую подали в лагере ополчения, едва ли подходила даже собаке, но он заставил себя проглотить ее.

Они достигли двойных дверей. Те были незаперты и со скрипом отворились. Их взорам предстала лестница, ведущая в темноту.

— Зал Большого Совета — на втором этаже, — сказал Эремул. — Продолжай подниматься. Пройди через библиотеку, а затем вверх, на четвертый этаж. Стасисеум охраняться не будет. Салазар, вероятно, на шестом этаже, если он не разрушен.

Коул почесал затылок. Обстриженная голова все еще зудела, но, увидев свое отражение в водах Краснобрюшки, он вынужден был признать, что выглядит довольно привлекательно. Даже опасно.

— Что такое Стасисеум?

— Ты узнаешь это довольно скоро. — Эремул развернул кресло, чтобы заглянуть ему в глаза. — Здесь наши пути расходятся.

— Ты со мной не идешь?

Чародей покачал головой.

— Происшествие со стражем опустошило меня в большей степени, чем ночь с лунной пылью и дорогими шлюхами — карманы магистрата. Я обессилел, образно говоря, на ближайшие несколько часов. Сосредоточься на убийстве лорда-мага и больше ни на чем. Ты понимаешь? У нас никогда не будет лучшей возможности, чтобы избавить город от этого сукина сына, виновного в геноциде и богоубийстве. Салазар должен умереть.

Коул кивнул. Он крепко сжал рукоять Проклятия Мага.

— Я не подведу. Именно для этого я был рожден. Наследие моего отца, оставленное мне.