Грозный отряд - Люк Скалл

— Я не подведу. Именно для этого я был рожден. Наследие моего отца, оставленное мне.

Эремул посмотрел на него со странным блеском в глазах.

— Иди и сделай так, чтобы отец гордился тобой, Даварус Коул.

Второй этаж Обелиска открылся перед ним, подобно входу в ад. В отличие от первого уровня башни, здесь не было окон, через которые проникал бы свет. Единственное освещение давали факелы на кронштейнах. Коул пробирался по узкому проходу, держась внутренней стены, с заряженным арбалетом в руке. Его ноги в сапогах бесшумно ступали по мягкому ковру.

Коридор плавно изгибался вдоль стороны башни. Юноша шел по нему, пока не заметил возникшую на стене тень, которая двигалась ему навстречу. Он припал к полу и приготовился стрелять. Тень неожиданно заколебалась, затем повернулась и исчезла в противоположном направлении. Коул глубоко вздохнул и отправился дальше, пока тень не появилась вновь, и теперь он увидел часового, который ее отбрасывал.

Он смотрел в другую сторону и, казалось, что-то бормотал. Сердце Коула ушло в пятки, когда другой голос пробубнил ответ. «Их двое. Это может оказаться непросто».

Коул отступил назад по проходу и стал ждать. Через пару минут тень ближайшего стражника снова оказалась в поле его зрения. Коул стал двигаться одновременно с ней, не попадаясь часовому на глаза. Когда тот наконец остановился, чтобы развернуться в обратном направлении, Коул сделал ход. Он поднял арбалет и выстрелил. Стрела попала солдату в шею. Через мгновение Коул оказался рядом, и Проклятие Мага заставило стража замолчать навсегда, прежде чем тот успел издать хотя бы звук.

Коул оттащил тело по коридору до самой лестницы и спрятал там. Ковер скроет кровавые пятна, но теперь ему нужно торопиться. Он поспешил по проходу как можно тише. Справа от него оказалась неглубокая ниша, ведущая к огромным, обитым металлом дверям. Второй страж был впереди. Он смотрел в другую сторону.

Возблагодарив удачу, Коул вновь поднял арбалет. Он наводил его на цель, когда стражник повернулся. Юный Осколок бросился в нишу и попятился, пока не уперся спиной в одну из огромных дверей. Он затаил дыхание.

— Кто там? — спросил часовой. Раздался звук вынимаемого из ножен меча. Бросив арбалет, Коул извлек Проклятие Мага и, когда караульный достиг ниши, всадил его тому в грудь. Заколдованный кинжал пробил кольчугу и вошел глубоко в плоть. «Смерть, — подумал Коул. — Здесь смерть».

Когда он смотрел в лицо умирающему человеку, желание изречь некое остроумное замечание поникло, как пергамент, тронутый пламенем. «Он немногим старше меня. У него не такие жестокие глаза, как у Рябого или у другого стражника, который убил старика там, на Крюке».

Даварус вспомнил потрясенное лицо Крамера, когда он перерезал ему горло. «В убийстве нет ни доблести, ни справедливости, ни героизма. Это… просто убийство. — Коул сполз на пол, опираясь спиной на двойные двери. — Это вина Салазара, — сказал он себе. — Когда тиран умрет, больше не будет убийств. Сонливия сдастся, и все мы станем свободны, чтобы построить лучший город. Справедливый город».

Он приложил ухо к двойным дверям. Они заперты. Может, зал Большого Совета и находится за ними, но до него не доносилось изнутри ни звука.

Осторожно переступив через тело, Коул продолжил двигаться по коридору и в конце концов добрался до другой лестницы. Поднявшись по ней, он вошел в библиотеку на третьем этаже. Там не было ни души, но он осторожно перемещался от одного книжного шкафа к другому — просто на всякий случай.

Когда Даварус Коул поднялся на четвертый этаж Обелиска, у него перехватило дыхание.

Весь этаж занимал один круглый зал. По его периметру шло толстое прозрачное стекло, за исключением тех мест, где лестницы соединяли этот уровень с нижним и верхним этажами. За стеклом были выставлены искусно изготовленные чучела существ, которых ему не приходилось прежде видеть, и это являлось воистину поразительным зрелищем.

Один из экспонатов являл собой зеленокожее человекообразное существо с выступающими клыками. Таксидермист установил эту тварь в агрессивной позе: шипастая палица в кулаке размером с бедро поднята так, словно вот-вот разобьет стеклянную тюрьму. Работа выполнена настолько тщательно, что Коул мог рассмотреть каждый волосок, торчащий на свинячьем носу существа.

В другой части зала он увидел нечто похожее на яйцо размером с ребенка, подвешенное над большой жаровней. Коул смотрел в изумлении. По краю жаровни он видел пламя,такое реалистичное, что оно просто не могло быть подделкой, и тем не менее пламя казалось совершенно статичным, бездвижным, как лед. Приложив руку к стеклу, он почувствовал тепло изнутри. Наверху неподвижно повис дым. Он, очевидно, также заморожен во времени.

Как Эремул назвал это место? Стасисеум?

В центре зала находился купол, совершенно отдельный от всего остального. Коул подошел к нему, вгляделся внутрь — и его чуть не стошнило. В центре купола, на высоте футов шести, был распят в воздухе человек в мантии: четыре железных штыря, вбитые в его запястья и лодыжки, пригвоздили его к маленькому дереву, стоящему позади. Кол, выступающий из пола, пронзал человека вертикально по всей длине его тела. Рассмотрев рисунки на его мантии, Коул узнал символ Матери из храма возле Крюка, а также из развалин под Телассой. Там были и другие символы — знакомые ему черный рог Тираннуса, череп Похитителя и якорь Малантиса.

Лицо жреца исказила вечная мука. В воздухе висели бисеринки крови, которая словно только что вытекла из ран, нанесенных штырями. Перед жрецом находился пьедестал, а в его центре — золотая урна, на которой начертано имя. Присмотревшись, Коул прочел: Сонливия.

Юноша вгляделся в дерево, к которому пригвоздили жреца. Маленький дуб с листьями цвета золота. Такое дерево росло в парке Вердиза, когда он был еще мальчиком. Годы спустя оно сгорело дотла. Незадолго до смерти его отца.

Оторвав взгляд, он направился к лестнице.

Коул торопливо шел по галерее пятого этажа. Мысли блуждали, и за эту ошибку Темный Сын наверняка наказал бы его. А что делает сейчас наставник? Какую роль этот профессиональный убийца играет в разгоревшемся сражении? Тут юноша осознал, что у него нет времени беспокоиться об этом. Ему предстоит осуществить предначертанное судьбой.

В центре галереи тянулись скамьи. На Коула горделиво взирали статуи, установленные в зале здесь и там. На стенах висели картины и гобелены с изображениями мест и событий из далекого прошлого. Его внимание привлек один из самых больших гобеленов, и, вопреки своим здравым суждениям, Коул сбавил темп, чтобы рассмотреть его получше.