Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

Германии. Датская полиция начала розыск предполагаемого шпиона по обвинению в изнасиловании горничной (возможно, надуманному) и поймала в свои сети нынешнего и бывшего руководителей резидентуры в Германии вместе с наличностью, поддельными паспортами и шифрами. В начале мая, после нескольких совещаний в «Уголке» с Ворошиловым и с другими, Сталин назначил Семена Урицкого, заместителя начальника управления механизации, начальником военной разведки, оставив заместителем Артузова. (21 мая Артузова, одновременно возглавлявшего разведывательное управление НКВД, сменил на этой должности его заместитель, Абрам Слуцкий). Сталин приказал еврею Урицкому вербовать оперативников и агентов среди русских, украинцев, белорусов, латышей и евреев, но избегать поляков, финнов, эстонцев, венгров и австрийцев. Пока полевые агенты рисковали жизнью в борьбе с фашизмом, Урицкий не жалел усилий, чтобы избавиться от Артузова, заявляя, что «был бы идиотом, имея в заместителях гения»[1679].

Сказал А, говори и Б

Все это время к Сталину поступали протоколы допросов о хитроумных террористических «центрах» уборщиц и библиотекарей, строивших планы его убийства. К тому моменту среди кремлевского персонала осталось только девять человек, нанятых Енукидзе[1680]. 12 мая 1935 года Ягода направил Сталину предложения по карательным мерам в отношении 112 человек, арестованных в связи с «Кремлевским делом». Место для приговора Льву Каменеву Ягода оставил незаполненным; Сталин вписал туда «десять лет», а приговор для Нины Розенфельд изменил с десяти лет на расстрел[1681]. На следующий день Енукидзе был назначен уполномоченным ЦИКа по курортам Северного Кавказа, включавшим элитный Кисловодск, уступавший только Сочи[1682]. Кроме того, Сталин разослал по всем партийным организациям секретный циркуляр, объявлявший о начале кампании по проверке партбилетов, с тем чтобы «навести большевистский порядок в нашем доме»[1683]. За много лет взамен тех партбилетов, которые считались утерянными или украденными, было выдано 200 тысяч новых. Неучтенными до сих пор оставались почти 15 тысяч партбилетов в Донбассе и 13 тысяч в Средней Азии. (Спустя несколько месяцев кампания по проверке партбилетов так и не завершилась к намеченному сроку, что вызвало со стороны разгневанного Сталина обвинения в «семейственности», предъявленные стакнувшимся местным элитам[1684].)

Циркуляр был составлен Ежовым, и он же отвечал за проверку партбилетов. Одновременно с этим он требовал усилить надзор за иностранцами в СССР, называя их шпионами[1685]. Кроме того, он попросил Сталина прочесть его амбициозный теоретический манускрипт «От фракционности к открытой контрреволюции (о зиновьевской контрреволюционной организации)». В нем объяснялось, каким образом зиновьевцы, правые уклонисты и троцкисты совместно ведут подготовку к перевороту[1686]. Сталин получил рукопись 17 мая и подчеркнул в ней ряд мест («Зиновьевская контрреволюционная банда определенно избрала террор в качестве оружия в своей борьбе против партии и рабочего класса»). Был ли сочинен этот труд с его подачи, неясно; Ежов был человеком амбициозным и проникся сталинским мировоззрением. «Нет никакого сомнения, что троцкисты были осведомлены и о террористической стороне деятельности зиновьевской организации», — утверждал Ежов в своей рукописи, указывая также: «…показаниями… [полученными] на следствии… устанавливается, что последние [т. е. троцкисты] тоже стали на путь террористических групп»[1687].

Троцкий почти сразу же после изгнания из СССР предсказывал, что Сталину «остается одно: попытаться провести между официальной партией и оппозицией кровавую черту. Ему необходимо до зарезу связать оппозицию с покушениями, подготовкой вооруженного восстания и пр».[1688].

Сталин решил посвятить пленум Центрального комитета (5 и 7 июня 1935 года) — в том году лишь один из двух, продолжавшихся более одного дня, — «Кремлевскому делу». Он назначил основным докладчиком не Ягоду, а Ежова, который начал не с Енукидзе, а с Кирова, объяснив, что «озлобленная» зиновьевско-каменевско-троцкистская «группа» дошла «до крайних форм борьбы — а именно, террора», и обвинил в соучастии и правых, ссылаясь на их попытки наладить контакты с зиновьевцами в 1932 году. Ежов назвал Енукидзе «развращенным и самодовольным коммунистом», который непредумышленно позволил белогвардейцам проникнуть в цитадель власти. Енукидзе, получивший слово на второй день, заявил, что наем всех служащих в Кремль «производился при участии НКВД», на что Ягода возразил с места: «Неправда!». Енукидзе стоял на своем, отрицая, что сожительствовал с арестованными женщинами и как будто бы не мог поверить в то, что помощь семьям бывших меньшевиков может быть изменой. Ягода обвинил его в создании в Кремле «своего собственного параллельного „ГПУ“» и потребовал исключить его из партии, заходя дальше Ежова, который требовал исключения Енукидзе только из ЦК[1689].

Сталин странным образом молчал, но в итоге он признался, что не в состоянии отречься от доброго друга, с которым провел много выходных, и потому предложил исключить Енукидзе из ЦК и партии, но не сдавать его в НКВД[1690]. Присутствовавшие единогласно проголосовали за изгнание Енукидзе из ЦК и — уже не единогласно — за его исключение из партии за «политическое и бытовое разложение». Стенограммы, предназначенные для служебного пользования, и отчет о пленуме, опубликованный в «Правде», были сфальсифицированы с целью скрыть наличие возражавших[1691]. Енукидзе стал первым большевиком, вступившим в партию до революции, никогда не состоявшим ни в одной оппозиции и тем не менее исключенным из числа коммунистов[1692].

Иллюзии

Гитлер прилагал все усилия к пересмотру Версальской системы; Сталин не возражал против этого при условии, что это произойдет не за счет СССР. Как показали состоявшиеся друг за другом весной 1935 года визиты Идена и Саймона в Берлин и Идена в Москву, каждый из диктаторов занимал ключевое место в большой стратегии другого из них, но по-разному. Для Гитлера главным врагом был Советский Союз, а главным орудием — Англия. Для Сталина главным врагом была Англия, а главным орудием — Германия. Франция видела в обхаживании Советского Союза — к чему неприязненно относилась Англия — способ добиться расположения со стороны неприступной Англии. В глазах Англии злом были и Советский Союз, и нацистская Германия, но в первую очередь следовало избежать издержек прямого столкновения с Германией. 18 июня 1935 года — между прочим, в юбилей битвы при Ватерлоо — Англия заключила предложенный ей морской договор с Германией.

Англия была владельцем крупнейших военно-морских сил в истории, но ей не хватало кораблестроительных мощностей, да и в казне было негусто. Морской договор формально накладывал на Германию требование не содержать флота, превышавшего 35 % от британского, и на первый взгляд загонял ее в качественный тупик. (Иден в Москве заверял Сталина, что о 35-процентном лимите, которого требовала Германия, не может быть и речи.) Однако специальный посланник Гитлера, Иоахим фон