Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

Польши. Когда англичане поздравили советскую сторону с продажей Китайско-Восточной железной дороги, Литвинов заметил: «В Японии, даже в японских военных кругах, быстро укрепляется тенденция к поддержанию с СССР мирных отношений»[1627].

В тот же вечер Литвинов устроил банкет в честь Идена в неоготическом здании на Спиридоновке — экспроприированном купеческом особняке, — и произнес по-английски речь о тревожном международном положении[1628]. На следующий день хозяева и гости вернулись к теме Германии; Иден снова подчеркнул, что англичане не так убеждены в агрессивности нацизма, как советские люди. Литвинов ответил: «Ранее немецкий план состоял в том, чтобы сперва напасть на Францию, а затем на Восток… Сейчас же, судя по всему, Францию хотят оставить в покое и напасть только на Восток»[1629]. Иден поднял давний вопрос о коминтерновской пропаганде за границей. Литвинов, согласно советской записи беседы, ответил: «Что такое „пропаганда“? Является ли „пропагандой“ то, что каждодневно пишет британская пресса об СССР?»[1630]. Идену и его свите показали бесценные украшения, серебро, посланное королевой Елизаветой в дар Ивану Грозному, и подвенечное платье Екатерины II — сокровища, собранные в Кремле, который Иден назвал «пещерой Аладдина, озаренной сверканием истории». Далее они направились в построенный Екатериной бывший Императорский сенат, и там, в кабинете Молотова, Иден стал первым высокопоставленным должностным лицом с Запада, принятым Сталиным.

Иден начал с заявления о неприкосновенности государственных границ СССР и сказал, что то же самое относится и к Британской империи, а затем поинтересовался точкой зрения Сталина на текущую ситуацию; в ответ Сталин осведомился о точке зрения Идена. Тот назвал международное положение «вызывающим беспокойство, но не безнадежным», и напомнил о существовании Лиги Наций, которой не было перед Первой мировой войной. «Я думаю, что положение сейчас хуже, чем в 1913 году, — ответил Сталин. — Потому, что в 1913 году был только один очаг военной опасности — Германия, а сейчас имеются два очага военной опасности — Германия и Япония». Вопреки тому, что днем ранее говорил Литвинов (присутствовавший на встрече), Сталин заявил, что «положение на Дальнем Востоке вызывает большую тревогу» и что недавнее «улучшение положения» является «временным».

Но главной темой оставалась проблема Гитлера. «Мы не стремимся к изоляции Германии, — указал Сталин. — Наоборот, мы хотим жить с Германией в дружеских отношениях. Германцы — великий и храбрый народ. Мы этого никогда не забываем. Этот народ нельзя было надолго удержать в цепях Версальского договора. Рано или поздно германский народ должен был освободиться от версальских цепей». Он добавил, что Советский Союз не станет защищать Версальскую систему, но подчеркнул, что весьма важно то, каким образом Германия избавляется от своего статуса изгоя. Он осведомился у Идена, какие впечатления остались у него от визита в Берлин, и после короткого, уклончивого ответа сказал: «Вообще в Берлине сидят сейчас странные люди. Вот, например, около года тому назад германское правительство предложило нам заем в 200 миллионов марок. Мы согласились и начали переговоры, — и после этого сразу же германское правительство вдруг начало распускать слухи, будто бы Тухачевский и Геринг тайно встретились для совместной выработки плана нападения на Францию. Ну разве же это политика? Это мелкая политика»[1631]. Когда Сталин спросил, действительно ли, как сообщал ему Литвинов, говоривший об этом с Иденом, Гитлер много распинался о советской угрозе, Иден ответил утвердительно. Сталин: «А знаете ли Вы, что одновременно германское правительство согласилось поставлять нам в счет займа такие продукты, о которых как-то даже неловко открыто говорить — вооружение, химию и т. д».. Иден изобразил изумление. «Совершенно верно, — ответил Сталин. — Ну разве это политика? Разве это серьезная политика? Нет, мелкие, неловкие люди сидят в Берлине»[1632].

После этого Молотов пригласил всех присутствующих за длинный стол выпить чаю. Иден, обратив внимание на карту СССР на стене, заметил (согласно советской записи): «Какая прекрасная карта и какая большая страна!». Потом он «посмотрел на то место, которое на карте занимала Великобритания, и прибавил, что вот, мол, Англия совсем маленький остров. Тов. Сталин посмотрел на Великобританию и сказал:

— Да, маленький остров, но от него многое зависит. Вот, если бы этот маленький остров сказал Германии: не дам тебе ни денег, ни сырья, ни металла, — мир в Европе был бы обеспечен.

Иден на это ничего не ответил»[1633].

Рычаг влияния

Новый военный план Красной армии «ГП» обещал существенные преимущества, основанные на скрытой мобилизации, внезапности и превентивном ударе. В ходе доскональных внутренних дискуссий было подтверждено значение наступления и так называемых глубоких операций, заключавшихся в том, что танковые войска и моторизованная пехота при непосредственной поддержке с воздуха прорывают неподвижную оборону противника и используют образовавшиеся бреши для того, чтобы проникнуть глубоко в тыл врага и вызвать там хаос, препятствуя перегруппировке и контратакам противника и радикально сокращая протяженность боевых действий[1634]. Скрытое наращивание войск ради стремительных ударов и прорывов, призванных помешать вражеской мобилизации, обессмысливали традиционную мобилизацию и объявление войны: атакующие войска, добившись тактической внезапности, могли завершить развертывание мобилизованных резервов уже на вражеской территории. Отныне способность СССР помешать Германии провести мобилизацию и собрать силы для контрудара ставилась в зависимость от превентивного захвата Польши с тем, чтобы ее ресурсами не могла воспользоваться Германия[1635].

Поворот к признанию Германии врагом был предан огласке 31 марта 1935 года, когда в «Правде» была напечатана сенсационная статья за подписью Тухачевского «Военные планы нынешней Германии». Сталин предпочел этот заголовок еще более провокационному первоначальному «Военные планы Гитлера». И все же статья, в которой приводились обширные цитаты из Mein Kampf, а также данные о перевооружении Германии, и излагалась новая германская военная доктрина, произвела впечатление разорвавшейся бомбы[1636].

По мнению Тухачевского, Европа в середине 1930-х годов пребывала в той же ситуации, которая сложилась накануне Первой мировой войны, причем роль Австро-Венгрии играла Польша, но если в той войне Германия сделала ошибку, нанеся первый удар по Франции, а не по России, то на этот раз она сперва нападет на СССР, полагая, что в первую очередь надо справиться с более сильным противником, а уж затем заняться слабой Францией. Сталин перевернул его предсказания с ног на голову: первый удар Германии будет нанесен по Франции и Чехословакии, и только после «аншлюса» регионов, населенных этническими немцами, Гитлер нападет на СССР. Соответственно, в статье Тухачевского с новой концовкой, вставленной диктатором, утверждалось, что за «удобной ширмой» антисоветских выступлений Германия в реальности собирается атаковать на западе (где ей были нужны Франция и Бельгия с