Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

этот навык он проявлял еще со времен юности[1663]. Когда зал снова успокоился, он продолжил: «Я пью за вас, за высшие кадры нашей Красной армии и желаю вам всяких успехов в деле организации обороны нашей родины, в деле практического руководства этой обороной потому, что вы будете обороной руководить. Мы здесь будем речами руководить, а вы там будете практически руководить (бурные аплодисменты)». Тост Сталина завершился такими словами: «Только те кадры хороши, которые не боятся и не прячутся от трудностей, а преодолевают их. Только в борьбе с трудностями можно вырастить настоящие кадры, не боящиеся трудностей. Тогда наша армия будет непобедима. (Бурные аплодисменты всего зала. Все встают и громкими криками ура и аплодисментами приветствуют тов. Сталина.)»[1664]

5 мая Сталин отредактировал процитированную выше стенограмму, заострив ключевой момент своей речи — смену лозунга «Техника решает все» лозунгом «Кадры решают все», — и выправленный текст на следующий день был напечатан в «Правде»[1665]. В газетном варианте Сталин требовал от должностных лиц, чтобы те «проявляли самое заботливое отношение к нашим работникам, к „малым“ и „большим“… помогали им, когда они нуждаются в поддержке, поощряли их, когда они показывают первые успехи, выдвигали их вперед», и предупреждал: «Мы имеем в целом ряде случаев факты бездушно-бюрократического и прямо безобразного отношения к работникам»[1666]. 9 мая родственники Сталина получили разрешение поздним вечером навестить его на «Ближней даче». Диктатор вспомнил попытку самоубийства своего старшего сына Якова и сказал с осуждением: «Как это Надя, так осуждавшая Яшу за этот его поступок, могла сама застрелиться. Очень она плохо сделала, она искалечила меня… Выпьем за Надю!». Когда собравшиеся стали обсуждать недавнюю спонтанно организованную поездку на метро, «восторг толпы, энтузиазм, И.[осиф] опять высказал мысль о фетишизме народной психики, о стремлении иметь царя, — отмечала Мария Сванидзе. — И.[осиф] был плохо настроен, вернее Он был чем-то озабочен, что-то его занимало до глубины, чему он еще не нашел разрешения»[1667].

Обозначившиеся предпочтения

Разговор Сталина с глазу на глаз с Иденом ничего не дал. Французский министр иностранных дел Лаваль, который, заключив номинальный союз с Москвой, все еще надеялся склонить Лондон к реальному союзу, с запозданием отправился в Москву, но сделал демонстративную остановку в Варшаве, где сообщил Беку, что новый союз Франции не является ни антигерманским, ни хотя бы просоветским. Начиная с 13 мая 1935 года Лаваль встречался в советской столице с Литвиновым, Молотовым и Сталиным[1668]. Политбюро только что постановило к концу 1936 года увеличить численность Красной армии до 1094 тысяч человек, а еще до окончания лета Сталин согласился с предложением Ворошилова ежегодно снижать призывной возраст на полгода (с тем чтобы к 1939 году он снизился с 21 года до 19)[1669]. Лавалю устроили показ самолетов на военном аэродроме. 15 мая при появлении в Большом театре он был встречен овацией[1670]. Однако всего через неделю с небольшим после подписания договора с Францией Литвинов заявил новому германскому послу Вернеру фон Шуленбургу, что СССР и Германии срочно необходим двусторонний договор о ненападении, который «уменьшит значение франко-советского союза»[1671].

Майский в Лондоне был обо всем осведомлен; как он записывал в своем дневнике, Сталин стал расспрашивать Лаваля о его недавнем визите в Польшу и оборвал его, когда Лаваль начал предсказывать отход от прогерманских настроений в Варшаве: «Вы — друг поляков, попробуйте же их убедить, что они играют гибельную для самих себя игру. Надуют их немцы и подведут. Вовлекут Польшу в какую-либо авантюру, и когда Польша ослабеет, то заберут ее или разделят с какой-либо другой державой»[1672].

У Сталина имелось то, чего никогда не было у царя — контроль над одной из политических партий во французском парламенте, — и он пошел навстречу Лавалю, просившему его унять французских коммунистов, чтобы те не противодействовали принятию французского военного бюджета и нового закона о двухлетней службе в армии. Французские коммунисты сделали поворот кругом[1673]. В свою очередь, Сталин поведал Лавалю, что он счел разумным быть готовым к худшему и хочет добавить в их договор конкретные военные обязательства. Лаваль с неохотой согласился начать переговоры по этому вопросу после того, как советское правительство достигнет согласия с союзной Франции Чехословакией[1674]. В тот же день, 16 мая, чехословацкий министр иностранных дел Бенеш и советский посол Сергей Александровский подписали в Праге договор о взаимной помощи. Текст договора составил Бенеш. Понятно, что он не желал допустить выхолащивания французских обязательств и не собирался допускать того, чтобы СССР в одностороннем порядке мог инициировать вступление договора в силу и втянуть Чехословакию в советско-польский конфликт. Само собой, советское руководство добивалось того, чтобы основное бремя обязательств несла Франция, и не желало быть втянутым в возможный германо-чехословацкий конфликт из-за Австрии. И потому, несмотря на то что в советско-чехословацком договоре было прописано то же обязательство, помогать друг другу в случае нападения третьей стороны, что и во франко-советском пакте, особая оговорка гласила, что СССР будет обязан действовать лишь в том случае, если свои обязательства первыми выполнят французы[1675].

Лаваль снова сделал остановку в Польше, где 12 мая 1935 года от рака печени умер Пилсудский. «Сталин, — доверительно говорил Лаваль одному поляку, — человек умный, холодный, бесстрастный и безжалостный». Другому он сказал: «О! Очень сильный. Он крупная личность, но являет собой тип завоевателя-азиата, наподобие Тамерлана»[1676]. На похоронах Пилсудского в Кракове (18 мая) Лаваль заверил Геринга, который представлял Гитлера, в добрых намерениях Франции. В свою очередь, Геринг снова обхаживал поляков, рассказывая им байки о том, что в Чехословакии вот-вот появятся советские военно-воздушные базы[1677]. Тем временем в Берлине Гитлер произвел сенсацию, посетив мессу в соборе Св. Ядвиги, где в память о покойном польском президенте был установлен символический гроб, обернутый польским флагом. 21 мая фюрер выступил в Рейхстаге с очередной длинной речью, выразив желание заключить договоры о ненападении со всеми соседями Германии, кроме Литвы («Чего еще я могу пожелать для других, нежели спокойствия и мира?»). Он подверг критике франко-советский договор, но весьма сдержанно заявил, что в вопросе перевооружения Германия ожидает равноправного отношения к себе со стороны Англии[1678].

Между тем советская военная разведка по собственной вине потерпела очередную катастрофу, в который уже раз нарушив правила своего ремесла и вербуя агентов из числа коммунистов, находившихся под полицейским надзором — на этот раз в Дании, за которую отвечали советские агенты в нацистской