День цветения - Ярослава Кузнецова

Убийца нагнулся и поднял меня на руки. Щекой меня прижало к кожаному его рукаву. Я ткнулся носом и губами в складки — и впился, вцепился, рванул, вырвал клок… всего лишь проколол две крохотные дырочки. Но зубы ощутили привычное сопротивление плоти. Трупоедской плоти.

— Кусаешься? Неплохо.

Голова моя запрокинулась. Колдун-убийца укладывал меня на ворох веток, в Альсино гнездо.

— Ты… никуда не пойдешь. Ты… останешься здесь.

— Да? — он вдруг зевнул, со слабым интересом посмотрел на меня. Потер место укуса, — Вот как? Не уверен, что это сработает, Иргиаро. Полчетверти здесь полежишь. Дровишек в костер подкину, не замерзнешь.

— Тебя поймают. Поймают. Я предупрежу.

Он снова лениво, с удовольствием зевнул. Так, небольшое расслабление. Я слышал. Сон не справлялся с колдовской его кровью. Растворился в токе ее бесследно. Растаял, как снежинка на языке.

— Не поймают, Иргиаро. Я четверть века готовился. Будут трупы. Много посторонних трупов. И все они будут — на тебе. Мне нужна только кровь Треверров.

Он подсунул мне под голову кусок дерева, чтоб я не стучал затылком об пол. Повозился с костром — желтый полог света раздвинулся, повеяло жаром. Нагнулся надо мной, постоял. Вздохнул.

— Зря ты спросил, Иргиаро. Если б я мог, соврал бы тебе.

Если б я мог, остановил бы тебя, Тот, Кто Вернется.

Он ушел, а я остался валяться на ветках среди черных паленых пятен. Я глядел сквозь колеблющийся оранжевый сумрак туда, где под потолком собрала свои крылья вечная ночь. Я смотрел ей в глаза так долго, что она перестала бояться меня, спустилась вниз и легла мне на грудь.

Герен Ульганар

Мы дали ей выпить то, что осталось в кувшине. Недопитое постом снотворное. И теперь она спит. Эрвел тоже спит. Потом я его разбужу, и до утра он будет дежурить рядом с Альсареной. Господи, я не понимаю, не понимаю! Что произошло, как такое могло случиться…

Альсарена напоила пост на лестнице вином с сонным зельем, а сама — открыла подземный ход(!), прошла по нему, и…

Мы нашли ее на дороге. Она сказала, что пошла встречать отца. Что он ее позвал, и она пошла встречать, но он все не едет и не едет… Все понятно, но откуда этот запах? Странный запах, совершенно не похожий на духи или благовония. Сильный лекарственный запах… Может быть — наркотик?

Мне больно сознавать это, но, похоже, Альсарена моя повредилась умом. Стража на воротах и разбуженный пост на лестнице в один голос утверждают, что она в помрачении пыталась выйти, а потом разговаривала нормально, вроде бы приходила в себя, не сразу понимала, где находится и извинялась за грубые слова…

Альсарена, бедная моя девочка, ты не вынесла горя. И Бог знает, опомнишься ли ты, или безумие овладело твоей душой навсегда. И что я могу сделать для тебя? Что может сделать этот мальчик, Летери, твой паж, верное существо, оставшийся сторожить тебя вместе со мной? Мы оба любим тебя всем сердцем, и оба можем только сидеть около, не в силах ничем помочь.

— Что же теперь будет? — вырвалось у меня, и мальчик очень по-взрослому вздохнул:

— Да уж… Вляпались.

Вляпались. Точнее не скажешь. Он имеет в виду не только случившееся с Альсареной. Вообще всю эту ситуацию. Ничего не сделаешь. Только наблюдать со стороны. Ничем не поможешь.

— Ты ничего странного раньше не замечал за госпожой Альсареной? — спросил я.

Летери помялся, потом проговорил как-то неуверенно:

— Ну, я замечал… Ну, не то, чтобы оно в глаза бросалось очень… В смысле, показалось мне, она и приехала уже… другая немножко… По лесам все время ходит, с собаками… иногда с батькой…

— С Имори?

— Ну да, то есть. С батькой с моим… Знаешь, господин, я ведь следить пытался, несколько раз… только терял все время.

— Терял? Она что же, пряталась от тебя?

— Да вроде как не пряталась. Как-то так получалось… И собаки… находили меня, отвлекали, а потом — убегут, и я уж никого найти не могу, ни собак, ни госпожу мою Альсарену, ни батьку моего… А батьку спрашивал, он говорит — молчи. Охрана, мол, барышне надобна… Он у меня тоже странный стал, батька мой.

Господи, Имори-то тут при чем?

— А с ним что такое? Что значит — "странный", Летери?

— Ну… понимаешь, господин… — мальчик снова замялся, — Сдается мне, скрывает он что-то. Но это не насчет убийствов, это раньше началось, еще когда вернулись они, госпожа моя Альсарена да батька, из этого… из Бессмарага. Может, — поднял жалобно белесые бровки, — Может, марантины и впрямь — колдуньи? Заколдовали они батьку моего да госпожу мою… А?

Господи, уже наслушался кальсаберитов.

— Нет, малыш, — сказал я мягко, — Марантины никоим образом не связаны с колдовством. Орден святой Маранты — почтенный и уважаемый, с древними традициями. Веруют марантины в Господа Единого, в святых Его, всеми силами искру Господню — Жизнь, — поддерживают. Ну что ты, малыш. Они ведь целительницы, как может целительница быть колдуньей?

Но что-то там, видимо, все же произошло. Или в самом Бессмараге, или по дороге из него. Что-то случилось, из-за чего и Имори, и Альсарена приехали "странные"…

Летери прищурился хитро, покачал головой:

— И-и, не скажи, добрый господин. Где одно, там и другое. Вот взять, к примеру, бабку мою. Она, правда, сказывала, бабка моя, то есть, что из госпожи моей Альсарены колдунья не вышла, как она не старалась, госпожа моя Альсарена в смысле. Что, в общем, травки собирает, а применить их с толком-то — не может. Бабка моя точно знает, бабка моя — знахарка. Этот, автотирет.

— Настоящая знахарка? — для поддержания разговора удивился я.

— Ну так! — Летери засиял сдержанной гордостью.

А до меня вдруг дошло. Господи, это же — удача! Необыкновенная удача, Боже мой!

— Послушай, Летери, может, она помочь сможет, бабка твоя?

Мальчик сразу увял, скукожился весь как-то. Вздохнул тяжко:

— Не. Госпожа моя — Треверра. А бабка моя Треверров не терпит, на дух не переносит. Боюсь, как дойдет до нее, что госпожа моя Альсарена умом стронулась — радоваться будет, хохотать, — поглядел на меня светлыми глазенками с подозрительным блеском:- Не веришь? — шмыгнул носом. — Вот давеча прознала она, что господина Невела зарезали — то-то веселилась. Адвана нашего напугала, спроси его, коли не веришь, — и опять шмыгнул носом.

— Адвана? Напугала?

Ничего не понимаю, при чем тут еще и Адван?

— Ну так! Пришел он в гости к ей, к бабке моей, в смысле, а бабка его возьми да и загипноп… птизируй!

— Что?

— Ну, в смысле, вроде как усыпила.

Загипнотизировала?

— Зачем?

— Ну, вроде как с Сущими через него говорила, с богами с гиротскими, с духами, то есть. Те и сказали ей, мол, первая кровь пролилась. Бабка-то моя обрадовалась, давай руки потирать… Адван, сам знаешь, непривычный. Вот и ушел поскорее.