День цветения - Ярослава Кузнецова

— Да отвяжись ты, — отмахивается дядя Норадвар, — Ну, промочим горло. Хочешь — присоединяйся.

— Эй, парни, да вы уже тепленькие, — стуча палкой, подходит дядя. — Камень с конем не спутаете? А Вступающего в Стремя со мной?

— А что, мы и тебя Введем, — улыбается дядя Гарваот, — Мы вообще пьем за нашу замечательную молодежь. За наших мальчиков и девочек, черт побери, за родство между нашими семьями! Релован, почему ты не хочешь выпить за свою невесту?

— Так, — дядя хмурится. — Гатвар, воды, да побольше.

Гатвар коротко, по-военному, кивает и отправляется за водой. Кунать наших уважаемых гостей разгоряченными головами. Между прочим, удобный случай сбежать — вроде бы — по поручению.

И я кидаюсь за ним. С максимально деловым видом…

Гарваот Ирваргон, Норадвар Лайдовангон, простите, что зову вас вместе, но времени мало у меня, мало времени, придите же, побратимы отца моего, примите Выкуп за кровь, что неправедно отнята, и пребудьте отныне в Покое…

Стуро Иргиаро по прозвищу Мотылек

Под нами тянулся восточный берег озера. Я чувствовал присутствие воды подо льдом, но видеть ее не мог. Собственно, саму границу между землей и водой я только ощущал, зрению же представлялась сумятица белого и синего, снега и ночного мрака. Прямо перед носом свободно полоскались длинные Альсины волосы.

— Ничего не понимаю, — прокричала Альса, выворачивая шею и пытаясь разглядеть внизу хоть что-нибудь, — где мы?

— У озера. Слева — лес, еще дальше — дорога. Прямо на юг — твой дом. Опуститься пониже?

— Ничего не понимаю, — пауза, — Стуро, похоже никакого подземного хода мы не найдем.

Мне это было ясно с самого начала. Отыскать в метель малюсенькую норку в сугробе! Да мы бы и в штиль ничего не нашли.

— Возвращаемся?

— Нет! — она подтянулась, губы ее вклинились в щель между щекой и краем капюшона, — лети в Треверргар, Стуро.

— В какой еще… зачем?

— На башню. Я только спущусь, взгляну на них, и сразу вернусь.

— Снаружи люк не открывается.

Я сказал это и вспомнил про кинжал Маленького Человека. Он и сейчас со мной, этот странный пятипалый кинжал. С помощью кинжала как раз и откроем проклятый люк. Не по душе мне подобная затея, но что делать? Начинать новый спор не было ни сил, ни желания. Глупый аинах, как выражается Йерр, в глубине сознания вопил и грозился: "не делай этого!". А получивший оплеуху от колдуна Иргиаро покорно шел в поводу Альсиных капризов. Или не капризов. Отец Ветер, побыстрее бы все это кончилось!

— Все равно, — потребовала Альса, — лети в Треверргар. На месте сориентируемся.

— Какие-то люди на дороге.

— Люди?

Пропасть, зачем я сказал! Альса встревожилась, завертела головой. Словно надеялась увидеть что-нибудь в снежном месиве.

— Какие люди, Стуро?

— Откуда я знаю, какие? Путники, наверное. Путешественники.

— Путешественники? Шутишь? Кто путешествует в такую ночь? Это Треверргарские. Зачем они вышли? Меня, наверно, ищут.

Этого еще не хватало. Я покрепче сжал руки.

— Стуро, спускайся. Это за мной.

— Нет.

— Стуро, они же меня ищут!

— Ну и что. Пусть ищут. Значит, они уже обнаружили тех, кого ты усыпила.

Зашебуршилась. Болтанка в воздухе. И так ветер того и гляди опрокинет.

— Стуро, ты не понимаешь. Я обязана точно знать, что с теми людьми все в порядке. А вдруг их лечить надо? Вдруг им требуется моя помощь?

Я молчал.

— Пожалуйста! Ну, пожалуйста. Ты не можешь быть таким жестоким.

Могу. Еще как могу. Но не буду. Себе на горло наступаю. Я лег на правое крыло, снижаясь.

— Стуро, я тебя умоляю. Я только взгляну и вернусь. Может, сегодня же. Выйду на башню, ты меня заберешь.

— Я спускаюсь.

Полузамкнутая петля между снегом и снегом. Белая спина дороги всплыла из-под волн пурги. На ней — какие-то черные пятнышки. Конные. Ищут, правильно. Везут собственное горе, будто груз песка. Целые груды страха, отчаяния, вины. Метель взметает их и разносит по округе, рвет в клочки, разбрасывает щедро. Но груз непомерно велик, метели его не осилить. Да, это за тобой, Альса.

Дорога мелькнула в двух локтях внизу, стена леса выросла напротив и справа. Я окунулся сапогами в снег, пробежал. Зацепился ногой, упал в упругие кусты, еле успев развернуться набок. Ни пропасти не видно все-таки. Альса расцепила онемевшие руки.

— Где они?

— Вон там. Выйдешь навстречу?

— Да. Стуро, прости, я должна…

— Конечно. Иди.

— Ты пойми…

— Я понимаю.

— Не сердись, пожалуйста, не сердись. Ненаглядный мой, любимый, единственный. Поцелуй меня. Я сейчас же вернусь. Сегодня же. Не улетай далеко.

— Никто тебя сегодня не отпустит.

— Ну, завтра. Завтра.

— И завтра. И вообще никогда.

— Завтра! Вот увидишь. Я сбегу от них. На башню. Завтра жди меня. Жди.

— Или ты сейчас же уходишь, или я тебя не отпущу.

Она отбежала, потом вернулась.

— Завтра, да? Завтра!

— Да.

Убежала. Силуэт ее размазался в летящем снегу. Исчез. Потянулась быстро истончающаяся нить присутствия, расстояние и ветер посекли ее, разодрали, раздергали. Штрих-пунктир, осколки, обрывки.

Меняется спектр. Альсу нашли. Отголосок встречи, остывший вздох, волна облегчения. Нашли. Поздравляю.

"Завтра". Нет, Альса, какое тут "завтра". Неделя, месяц… Не знаю. Целая вечность. И убийца этот. Пока он не трогал женщин, но кто за него поручится? Опять я остался ни с чем. Опять жду. Опять ничего определенного.

Разве это правильно, Тот, Кто Вернется? Неужели я не совершил ошибки? И что мне теперь делать дальше?

Я вернулся к дороге, напрягая слух. Нет, слишком далеко. Едут к Треверргару. А мне — мне в другую сторону. Подставил спину ветру. Разбег. Несущий поток плавно поднял меня над дорогой. Я взял курс на север, на развалины.

Рано обрадовался. Рано. Мне не следовало тебя слушать, Тот, Кто Вернется. Или я тебя не так понял? Вот объясни мне, почему? Почему она так легко ушла, хотя только что чудом вернулась к жизни? Из-за меня ведь — едва не замерзла, встретилась с Ирги, почти осталась с ним? Но шестой четверти не прошло — кинулась за какими-то совершенно чужими людьми. И я отодвинут в сторону. Отложен до лучших времен. Как так? Столько жертв, и… и что?

Я точно спустился на заметенную тропинку между крыльцом и разрушенными воротами. Колдун находился внутри, хотя, кажется, собирался уходить. Маукабры слышно не было. Правда, это еще не доказательство ее отсутствия. Если Маукабра не хочет, чтоб ее слышали, ее никто и не услышит.

Я вошел в зал. Большой костер почти прогорел, а в четырех шагах от него на полу появилось новое горелое пятно. Над ним на корточках сидел колдун. Пахло паленым рогом.