День цветения - Ярослава Кузнецова

Я точно спустился на заметенную тропинку между крыльцом и разрушенными воротами. Колдун находился внутри, хотя, кажется, собирался уходить. Маукабры слышно не было. Правда, это еще не доказательство ее отсутствия. Если Маукабра не хочет, чтоб ее слышали, ее никто и не услышит.

Я вошел в зал. Большой костер почти прогорел, а в четырех шагах от него на полу появилось новое горелое пятно. Над ним на корточках сидел колдун. Пахло паленым рогом.

— Нашли ход? — поинтересовался он.

— Нет. Там какие-то люди на дорогу выехали. Мы спустились к ним, — я наступил на откатившуюся головешку, растер белесую пыль, — они ее забрали. Ей теперь из дома не выйти.

Колдун помолчал. Почему-то закрылся от меня, я не очень понял его эмоциональный ответ.

— Что ж, — проговорил он после паузы, — придется подождать. Недолго.

— Подождать? Знаешь, сколько я жду?

— Мужчина должен быть терпеливым, — изрек он очередную истину, — Вряд ли твою Маленькую Марантину будут держать под замком. Из Треверргара ее не выпустят, но тебе что с того? Снимешь ее с башни или со стены. Главное вам добраться до границы Ронгтана, а там можно лошадок купить. Денежки у вас есть?

— Есть.

Только валяются в кустах, под сосной. Не забыть бы подобрать…

— В порт Уланг приедете, а там на корабль. Дам тебе письмо к одному человеку. Он поможет на первых порах.

— Как у тебя все легко!

— А что трудного-то?

Я подкатил ногой коротенькое полешко, сел по ту сторону горелого пятна.

— Не знаю. Душа не на месте. Мне кажется, я ошибся.

— Обкатай на мне, — предложил колдун.

— Что?

— Расскажи, вместе прокачаем.

— Не понял. Постой, "прокачаем" — получим информацию?

— Получим, проверим, подгоним, приведем в порядок, расставим последовательность.

— Хорошо, прокачаем. Опять все отодвинулось неизвестно куда. Она говорит — да, да, что угодно для тебя сделаю. А вышло? Какие-то чужие люди оказались важнее.

— Груз перед богами, — сразу ответил колдун, — ей надо обязательно узнать — живы ли они. Не погибли ли по ее вине. Возьмешь ты на совесть пять трупов? Умчишься в свой Каорен, не зная, выжили они или замерзли? Посторонние люди, не сделавшие тебе ничего плохого.

— Почему мне все время приходится думать о каких-то посторонних! А если замерзли? Что тогда?

— Тогда — знать: за то, чтобы вы — ты и она — были вместе, пятеро заплатили своими жизнями. Мучаться, каяться — но твердо знать.

Я поежился. Что-то острое и тяжелое в его голосе ранило слух. Для самого колдуна эта жесткость казалась естественной, но он распространял ее и на мою Альсу. А в Альсе никогда ничего подобного не встречалось. Нестерпимая боль — да, но никогда в ней не было ни отточенного металла, ни холодного камня.

— Вот так, Иргиаро, — сказал колдун, — Повсюду посторонние. Лезут поперек и мешаются. Запутываются в клубок с родными, с любимыми — поди размотай.

— Ладно, пусть посторонние… Но убийца! Он же убивает, хоть и посторонний. Вдруг он и ее убьет?

— Наследник крови не трогает женщин.

Ишь, какая уверенность. Мне бы такую.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — он поднялся, — Сейчас мне пора, Иргиаро. Скоро я приду сюда снова. Я тебе кое-что обещал, м-м? Мне кажется, я смогу сделать это быстрее, чем расчитывал. Ты же эмпат, ты чувствуешь меня.

— Погоди, — вспомнил я, — пока не забыл. Только ты не обижайся. Это не мои выдумки, это Маленький Человек интересуется. Я обещал ему узнать, не ты ли убийца?

— Я.

— Ну вот, я ему так и говорил… Что? — я остолбенел, — Что?!

— То, что слышал, Иргиаро, — мягко сказал колдун, — Наследник крови — я.

Я глядел ему в лицо, забыв дышать. Часть сознания полностью оцепенела, а часть с панической поспешностью тасовала принятую информацию. Искала хоть какую-то зацепку, хоть малюсенький крючочек, позволявший извлечь из этого сумасшествия каплю смысла. Шутка? Урок истинной злости? Может, я действительно спятил?

Но опоры я не нащупал, ветер вывернулся из-под крыл и меня приняла земля — чудовищно, невозможно твердая. Я расшибся вдребезги.

— Как же так… Почему же ты… раньше молчал?

— Ты не спрашивал.

Я не спрашивал. Альса не спрашивала. Никто не спрашивал. Кроме Маленького Человека. Один он спросил. Он уже тогда знал. Он знал, а я…

— Как же так?.. Ты спас ее… помог мне… Зачем? Ты убил ее отца — и спас ее саму!

Колдун, выпрямившись, спокойно смотрел на меня. Между нами на полу чернело пятно. Только что здесь горел жертвенный огонь.

— Это совершенно разные вещи, Иргиаро, — он даже немного улыбнулся, пытаясь смягчить последствия моего падения, — Я принес Клятву. Род Треверров за род Эдаваргонов. Женщины не принадлежат роду, — он помолчал, поглядел на черное пятно, — Ну ладно, Иргиаро. Мне пора.

— Куда? — взвыл я, — Убивать?

— Пока нет. В Треверргаре переполох, я должен там присутствовать.

Он кивнул, прощаясь и направился к двери.

— Стой! — я задохнулся, — Тебя же надо остановить!

— Да? Попробуй.

Колдун задержался, поглядел через плечо. Меня сбивал с толку его эмоциональный фон. Спокойствие, симпатия, легкий интерес, немного нетерпения. И такие кошмарные слова!

— Не ходи! — я умоляюще протянул руки, — Пожалуйста, не надо ходить!

Пауза.

Теплый всплеск. Меня сильно и мягко толкнуло в грудь. Сжало горло. Сочуствие. Сострадание. Этого быть не может.

— Я должен, Иргиаро, — проговорил он тихо, — Кровь зовет. Пока Треверры живы, Эдаваргоны не могут успокоиться.

Я сделал шаг — через силу. И еще один. Он смотрел, как я приближаюсь. Он был открыт, распахнут настежь. И там, внутри, по горло было насыпано невесомого, прокаленного пепла, а выше — до самого неба — стояло чистое, насквозь прорастающее пламя. И не было там ничего, что я мог бы ненавидеть.

— Ты не пойдешь. Я остановлю тебя.

Я бросился вперед — с обрыва, не раскрывая крыл. Словно защищаясь, он вскинул ладонь. Мы встретились на предельной высоте — я и его вытянутая рука. Время кончилось. Вечность он держал меня на кончиках пальцев, а потом осторожно стряхнул, как мертвую стрекозу.

И я бесшумно лег на пол.

— Ты не остановишь меня, Иргиаро.

Сожаление? Нет, просто грусть. Просто грустная истина. Я его не остановлю, не стоило и пытаться. Но я пытаюсь. Снова пытаюсь, хоть это бесполезно. Выгнулся, сцепив зубы. Как в смоле. Муха в смоле. Мотылек, попавший в мед. Башка только мотается. Глупая, никому не нужная башка.

Убийца нагнулся и поднял меня на руки. Щекой меня прижало к кожаному его рукаву. Я ткнулся носом и губами в складки — и впился, вцепился, рванул, вырвал клок… всего лишь проколол две крохотные дырочки. Но зубы ощутили привычное сопротивление плоти. Трупоедской плоти.