Гордиев узел Российской империи. Власть, шляхта и народ на Правобережной Украине (1793-1914) - Даниэль Бовуа

Власти не могли признать, что подняли шум по пустякам. Однажды заведенной бюрократической машине понадобилось десять лет, чтобы оставить в покое околичную шляхту… Еще в 1850 г. среди шляхтичей будут искать «дезертиров и бродяг». Это типичный пример функционирования царской администрации, удачно подмеченный Гоголем во времена Николая I: вокруг незначительного факта накапливается огромная корреспонденция; неясная оговорка в рапорте какого-то военного, не знающего местных обычаев, перерастает в лихорадочную бюрократическую писанину591. Несмотря на весь гротеск, данная ситуация была обусловлена существовавшей атмосферой недоверия и ненависти. Интересно то, что эта шляхта из-под Овруча, имевшая собственные клочки земли и необходимые бумаги, была признана настоящей!

Другой причиной возмущения властей стало беспокойство в связи с делом Ш. Конарского (о нем еще пойдет речь в дальнейшем, поскольку оно касается как безземельной шляхты, так и помещиков). На тот момент это дело дало властям повод удвоить рвение в борьбе со всем польским населением империи. В тайной записке на имя Николая I, с которой тот ознакомил Комитет западных губерний на заседаниях 1, 24 и 25 февраля 1839 г., Бибиков живописал, словно в бреду, «нынешнее расположение умов во вверенном мне крае». Он подчеркивал, что положение дел хуже, чем в 1830 г. Шляхта и духовенство, как он лично объяснял Комитету, со времени присоединения этих земель к России не перестают вспоминать былые лучшие времена, чему способствовали новые обстоятельства. Он представил количество дворян, которых следовало в обязательном порядке исключить из списков, чтобы вновь на этих землях воцарилось спокойствие. В трех украинских губерниях, по его мнению, оставалось еще 178 тыс. лиц, причислявших себя к шляхте, в то время как в лучшем случае около 3 тыс. из них можно было отнести к дворянам592.

Представленные Бибиковым цифры дают возможность понять темпы и размах деклассирования. В списки была внесена шляхта, чей статус был подтвержден дворянскими собраниями. Бибиков уточнил эти данные в статистической части своего отчета о состоянии трех губерний, высланного в Петербург 28 февраля 1840 г.593

Итак, 178 684 лица обоего пола, получившие подтверждение о принадлежности к дворянству от дворянских собраний, по состоянию на 1840 г. ожидали ревизии. В дальнейшем мы увидим, каким образом генерал-губернатор возьмется за реализацию своего грандиозного плана. Сейчас же обратим внимание на то, что в том же отчете даются и другие крайне ценные сведения, а именно: количество однодворцев и граждан в трех губерниях на конец 1839 – начало 1840 г.:

Как уже отмечалось, в конце 1833 г. дворянские собрания были вынуждены согласиться на деклассирование 72 144 человек, а это значит, что в 1834 – 1839 гг. количество деклассированных составило:

165 283

– 72 144

93 139

По губерниям количество деклассированных было следующим:

Как видим, в Волынской губернии имело место наибольшее сопротивление сокращению шляхты, хотя надо признать, что общее количество деклассированных значительно возросло. Это, несомненно, можно частично объяснить энергичной деятельностью Бибикова на посту генерал-губернатора. Его усилия не принесли желаемых результатов лишь в Волынской губернии, что не могло не вызывать у него досады. 4 августа 1838 г., учитывая очень скромные результаты деятельности Дейши и его преемника (с ноября 1837 г.) Стояновского, Бибиков предложил министру юстиции заменить последнего уже двумя ревизорами – Механцевым и Бутовичем. С этого времени возможности проведения ревизии расширились. Однако 16 сентября 1838 г. Механцев сообщил, что для завершения проверки записей, сделанных по решению дворянского собрания в 1832 – 1838 гг., он должен проверить дела 6050 семей, а 4 января 1839 г. он доложил, что не продвинулся дальше 1832 года. Кроме того, волынское дворянское собрание, возглавляемое графом Янушем Илинским, продолжало вести себя вызывающе: 7 ноября 1838 г. оно вновь обратилось с адресом к Бибикову, в котором выразило удивление в связи с вмешательством Механцева не в свои дела, поскольку собрание, хотя и не получило ответа, выслало еще 30 июля 1836 г. в Герольдию соответствующую информацию обо всех своих действиях. В качестве доказательства прилагалось дело объемом в 104 страницы. Собрание просило освободить Механцева от исполнения возложенных на него обязанностей594.

В ответ в атмосфере общего подъема, о котором уже говорилось, министр юстиции выслал 18 марта 1839 г. Бибикову письмо, в котором упрекал последнего в медленности действий и беспорядках на Волыни. В свою очередь, Николай I получил рапорт жандармского генерал-майора фон Дребуша, переданный влиятельным графом А.Х. Бенкендорфом. Последний добавлял, что еще есть «много» фальшивых шляхтичей, которых следует выявить595.

Вскоре царь сам пришел к выводу, что процесс деклассирования поляков действительно затянулся. В протоколах заседаний Комитета министров от 5 и 19 сентября 1839 г., куда был приглашен и Бибиков, указывалось на необходимость установить «неослабное наблюдение за скорейшим окончанием поручения, возложенного на Комиссии Высочайше Учрежденной для Ревизии действий Дворянских депутатских собраний». Николай I отметил на полях, что генерал-губернатор должен был доносить ему «об успехах каждые три месяца»596.

Напуганный Бибиков надавил на всех чиновников, занимавшихся этим делом: на Механцева в Житомире, Попова в Киеве, Вильмяновского в Каменце, гражданских губернаторов, предводителей дворянства (7 октября 1839 г.), требуя просматривать по 100 дел семей в месяц597. Он и сам понимал, что это невозможно.

Бибиков вновь отправился в Петербург для участия в трех длительных заседаниях Комитета западных губерний – 18 ноября, 9 и 23 декабря 1839 г., где вместе с министром юстиции предложил то, чего волынская полиция добивалась с 1836 г., а именно – создать в Киеве специальную, единственную для трех губерний комиссию, которой в течение полугода будут переданы все документы дворянских собраний. Работа комиссии должна была вестись исключительно в Киеве и завершиться не позже чем через три года. Князь Долгорукий, виленский генерал-губернатор, отказался принимать участие в этих драконовских мерах. На этот раз в авангарде репрессий выступили украинские губернии.

Заключительная часть протокола заседания петербургского Комитета преисполнена оптимизмом. В ней выражалась радость в связи с давно ожидаемым решением вопроса о будущем урегулировании положения люда, который «не решается до окончательного рассмотрения прав своих вступить в податное сословие и потому, оставаясь праздным, с одной стороны по необразованности и недостатку оседлости, более других склонен к буйству и мятежу, а с другой, распространяет в краю дух неудовольствия и ропота. Уменьшение сколько возможно сего вредного класса людей и лишение его средств нарушать общее спокойствие было по восстановлении общественного порядка предметом первых попечений Правительства». Зная, что, по данным Бибикова, это касается 178 тыс. человек, Комитет испытал радость от возможности покончить с этим делом, «дабы праздную в Западном крае шляхту скорее обратить в полезные граждане и подчинить настоящему порядку вещей». Вершиной цинизма было то, что в указе, подписанном Николаем I, говорилось о том, что он издается «для облегчения жителям Западных губерний предоставления доказательств их принадлежности к дворянству»!598

В ход был запущен огромный механизм, который, подобно мясорубке, должен был перемолоть польскую шляхту, обратив в рабство вольных людей. На это не жалели средств. Наряду с армией писарей в комиссию входили чиновники высокого ранга, получавшие отдельную плату: председатель – 1143 рубля серебром в год и 571 рубль серебром на питание, товарищ председателя – 857 рублей серебром, советник – 714 рублей серебром, столоначальники – по 685 рублей серебром, а переводчики, необходимые для перевода текстов с «польского диалекта», – по 1372 рубля серебром! В комиссию входил также представитель шляхты, хотя и без права голоса. Т. Бобровский о представителе киевской шляхты вспоминал, что тот «плакал, но подписывал»599.

Все они приступили к этому титаническому чиновничьему труду, следы которого сохранились до наших дней в отдельном фонде Центрального государственного исторического архива Украины в Киеве600. Практически каждое из 2364 огромных дел, содержащих семейные документы, насчитывает более 1000 листов. Это печальное свидетельство эффективной и неслыханной ликвидации целого социального слоя.