Опасное наваждение - Натали Питерс

– Что ты здесь делаешь?! – вспылила я. Моя кобыла, внезапно оробев от запаха жеребца, начала приплясывать. – Это мой спектакль! Убирайся!

– Я не хочу, чтобы ты оскандалилась, – ответил он, галантно приподнимая шляпу. – Дамам не полагается ездить днем в одиночестве по главной улице города. Я бы не хотел, чтобы Стивену пришлось краснеть из-за тебя.

– Ты думаешь не о Стивене, – злобно сказала я. – И почему ты считаешь, что я боюсь скандала? – Я повернула голову и, ослепительно улыбнувшись, крикнула: – Бонжур, мсье Галлир! Надеюсь, вы придете завтра на мой концерт!

– Ни за что не пропущу такое грандиозное событие, баронесса, – улыбнулся тот, приподнимая шляпу. – Кто это с вами? Сет? Как поживаешь, старина? Не видел тебя тысячу лет, а может, и больше.

Сет подскакал ближе ко мне.

– Мерзавец, – в бешенстве прошипела я. – Я хочу привлечь публику на мой концерт, а не афишировать наше с тобой знакомство. Не удивлюсь, если ты скупил половину билетов, чтобы никто не пришел. Или нанял Сотню хулиганов, которые будут свистеть и топать ногами во время выступления. Должна сказать, что я сталкивалась с такими штучками раньше, и они не срабатывали. Я буду петь, даже если меня никто не услышит. Я переверну этот город вверх дном! Я не позволю тебе помешать мне!

– Я и не хотел мешать тебе, дорогая, – с улыбкой ответил он, делая вид, что обижен незаслуженными обвинениями. – Давай спешимся и позавтракаем. Интересно, у Феликса кормят так же хорошо, как и раньше?

– Я не стану есть с тобой, даже умирая с голоду, – отрезала я, ударила лошадь позолоченным хлыстиком и поскакала сквозь толпу. Люди отхлынули в разные стороны, и, когда дорога оказалась свободна, я перевела лошадь в галоп.

На следующий день меня неожиданно охватило предконцертное волнение. В пять минут я довела портниху до слез. Накричала на Дору так, что она швырнула недочищенную картофелину на пол. Калинка, скуля, трусливо забился под рояль. Даже верная Анна весь день отказывалась войти в музыкальную комнату. Только Давид Тэтчер сохранял невозмутимый вид, хотя, видит Бог, ему было нелегко это сделать, потому что я закатила жуткую сцену, в финале которой, как назло, появился Сет.

– Ты слышишь эти звуки? – орала я на Давида. – Это пароходный гудок в тумане! Я сегодня не смогу петь. Это слишком высоко. Надо изменить программу. «Каста Дива» не будет!

– «Каста Дива» будет, – спокойно возразил Давид. – Или я отказываюсь тебе играть.

– Что? Ты мне угрожаешь? – взорвалась я. – Я переломаю тебе пальцы, и ты никогда больше не сможешь сесть за рояль! Если захочешь и дальше заниматься музыкой, тебе придется купить себе шарманку и ученую обезьяну.

Я резко развернулась на каблуках и увидела стоявшего в дверях Сета. Похоже, увиденная сцена доставила ему несказанное удовольствие.

– Ты! – Я задохнулась от изумления. – Ты… пришел… зная, что меньше всего я хотела бы видеть в своем доме тебя! И особенно сегодня, когда у меня так много дел! Я не собираюсь выслушивать твои мерзкие замечания! Убирайся! Вон! Ну, почему ты не уходишь?!

Сет налил себе бренди и спокойно сказал:

– Мне здесь слишком нравится.

Тут в комнату вбежала моя портниха. Лицо у нее было такое, словно она проглотила лягушку.

– Это невозможно, говорю вам, это невозможно, – запричитала она. Потом увидела Сета – новое лицо – и повернулась к нему. – Это невозможно, мсье! Она невыносима! Вы знаете, что она велела мне сегодня утром? Сделать вырез глубже! Мадам, сказала я, сейчас об этом не может быть и речи! Мы все давно решили! Так нет, подавай ей вырез и сегодня к вечеру! Что мне делать, мсье? Поговорите с ней, умоляю вас!

Сет пожал плечами.

– Сделать вырез глубже? Я думаю, любой мужчина в зале будет безмерно благодарен, если вам удастся это сделать.

– Прекратите этот цирк! – закричала я. – Я больше этого не вынесу! Я пойду в свою комнату и застрелюсь. Давид, когда этот мерзавец уйдет, придешь и скажешь мне.

Я убежала в спальню и захлопнула дверь. Я сердито ходила взад-вперед по комнате, бормоча ругательства, потом услышала мужские голоса и прижалась ухом к двери.

– Что с ней? – спросил Сет Давида, и я поняла, что портниха уже ушла. Было слышно, как скулит Калинка.

– Что с ней? – равнодушно, как обычно, пробормотал Давид. – Ничего. Она всегда волнуется перед концертом. С ней совершенно все в порядке.

– Я поражен, – признался Сет. – Она просто великолепна в гневе. Вот что случается с маленькими цыганками, когда они вырастают. Скажите мне, она действительно хороша?

– Хороша? – раздался задумчивый голос Давида. Он бывал медлителен до безумия. – А, как певица? Да. Более, чем хороша. Она может стать великой, да, великой артисткой. Но она ленива и не любит упорной работы. Она предпочитает внешние эффекты, которыми стремится возместить пустоту внутри. Она говорит, что публика именно это и любит, и она права. Но для пения это плохо.

Я безмолвно погрозила ему через дверь кулаком. Эффекты! Плохо для пения! Я убью его… после концерта.

– Да, мистер Мак-Клелланд, – сказал Давид, – я думаю, что сегодня вечером вы будете приятно удивлены своей маленькой Рони.

Наступила длинная пауза.

– Значит, ты знаешь об этом.

– О да. Она думает, что очень скрытна и хитра, но я могу читать по ней, как по книге.

«О, ты можешь», – подумала я.

– Но я умею быть порядочным. За меня можете не беспокоиться. Я не хочу, чтобы ей было больно.

Милый Давид. Он сказал еще что-то, но так тихо, что я не расслышала. О чем он говорил?

Потом что-то сказал Сет, Давид ему ответил. Наконец Сет произнес:

– Хорошо, я ухожу, чтобы баронесса могла еще вдоволь покричать. Полагаю, это помогает разогреть голос?

– У вас есть все основания так думать, – ответил Давид, – а я не обращаю на это внимания.

В этот день у меня был еще один посетитель – Элиза Мак-Клелланд. Она появилась, как только ушел Сет. Интересно, видели они друг друга или нет? Но я недолго терялась в догадках. Не успели мы перекинуться и парой фраз, как Давид, извинившись, вышел, и она прямо спросила:

– Вы знали Сета раньше, не так ли? До того, как встретили Стивена?

Я открыла рот, да так и застыла на месте.

– О, вы так думаете, потому что он только что был здесь! Он… он хотел пожелать мне удачи. – Наверное, такая опытная лгунья, как я, могла бы соврать и получше, но Элиза застала меня врасплох. Она села совсем рядом и обняла меня.

– О, моя дорогая, я не хотела огорчать тебя! – тепло сказала она. – И особенно сегодня. Но я поняла это сразу же, когда той ночью Сет вошел в гостиную. Я не глупа. Я знаю своих сыновей. И я знаю, что чувствует женщина, когда она влюблена.