Ликвидатор - Юлия Гутиева

Ни один мускул не дрогнул на лице ликвидатора, но морально Моран был раздавлен. Мозг жгли слова «душа», «любовь» и «существо». Странные, размытые понятия Иного мира, природа которых до сих осталась неизведанной. Гораздо проще пользоваться понятиями «существование», «секс» и «монстр».

И почему рядом с этой женщиной всё простое и понятное осложнялось, меняя свои очертания и внутреннюю сущность.

Тихий голос вернул мужчину в реальность:

— Я верю в это и попробую доказать.

Джули была такой решительной и смелой, будто одинокий воин в огромном поле, которому нечего терять, но, несмотря на все препятствия, он сможет, докажет, победит.

Моран смягчился:

— Действуй, тебе никто не запрещает.

— Хорошо.

Джули сделала шаг в сторону, собираясь уйти, Берк едва слышно произнёс, заставив девушку остановиться:

— Это ещё не всё, что тебя тревожит. Я слушаю.

Джули сжала губы. Да, такими темпами она никогда не уйдёт из офиса, не обнажив перед ликвидатором душу, что ничем хорошим не закончится. Значит, пора переходить в наступление.

Внимательно посмотрев шефу в глаза, Джули задала самый важный и неожиданный вопрос:

— Мы долго не говорили об этом… Ты узнал что-нибудь об убийстве Ричарда?

Молчание, как чёткая роспись в собственном бессилии, затем короткое, обжигающее безысходностью слово:

— Нет.

— Мне жаль.

Спустя несколько секунд Джули мягко произнесла:

— Спасибо за Сейму, — и, посмотрев на потолок, улыбнулась, гордо добавив, — мы хорошо подготовились к её встрече.

Море на потолке переливалось множеством огоньков, и Фарион вдруг вспомнила о боли ликвидатора. Желание дотронуться до этого мужчины стало невыносимым. Пришло время уйти.

Джули на секунду закрыла глаза, затем коснулась рукой его руки чуть ниже плеча, ощутив холодную, кожаную поверхность куртки и тёмное тепло её владельца.

— До завтра.

Она так и не сказала о причине своих слёз, а он не стал спрашивать. Возможно, придёт время, и эта женщина сама обо всём расскажет. А может, этого не будет никогда.

Шаги Фарион стихли, сердце Морана глухо стукнулось о грудную клетку: оно не хотело, чтобы она уходила… но хозяин распорядился иначе.

«Смотреть, слушать, думать и не сдаваться», — Макс наставлял себя… день за днём, ночь за ночью, сутки за сутками, интервал за интервалом, на которые мужчина разделял реальность.

Труд, адский труд, и, только умерев, Макс понял, на что способен. В какой-то момент, после очередного разговора блондинистой потаскухи и озабоченного урода (мужчина развлекался тем, кто при каждой встрече подбирал Арону и Мелиссе новые прозвища), внимательно всматриваясь в пространство, «агент 007» стал различать очертания почти прозрачных фигур. Некоторые из них лежали, некоторые сидели, были и те, кто завис в воздухе, странно скрючившись. У половины не хватало различных частей тела. Через несколько минут наступило понимание, граничащее с потерей рассудка, — оболочки, это оболочки других людей. Они медленно таяли, постепенно лишаясь какой-то доли себя. Как быстро, Макс понять не смог.

Безумным взглядом обшаривая место вокруг себя, мужчина всё же отметил, что часть оболочек передвигается. И на него плывёт кусок чего-то, точнее, кусок человека. Дикий ужас, эмоциональный всплеск, ощутимый пинок полупрозрачной ногой. И то, что осталось от когда-то целого тела сменило направление, удаляясь от Макса.

«Мои руки, мои ноги, туловище… Я цел, ничего не растаяло. Так, а моё достоинство… потом, потом, сейчас не до этого… Смотреть, слушать, думать и не сдаваться…»

Если не видишь свет, нужно не переставать двигаться, ведь ты не знаешь, за каким поворотом появится луч надежды.

========== Глава 59 ==========

«Белый зал», созданный Адель Моран много веков назад с целью отделять эмоции от логики и править миром, оставаясь верной принципам Коалиции, продолжал давить на присутствующих.

Миссис Моран, облокотившись на спинку кресла в ожидании Вонга, закрыла глаза, вспоминая наивность того времени. Убрать чувства из уравнения… Не пытайся она жить в соответствии с этим принципом долгие годы, возможно, её мир не оказался бы в руинах. Юная жена Ричарда настолько сильно увлеклась политикой, что не заметила, как сделала её частью личной жизни.

Движение справа напомнило о присутствии Доминика. Он всегда ненавидел эту комнату, но вот Ян был в ней счастлив, если не сказать больше.

Стоило вспомнить вампира, как он возник на пороге, улыбаясь одними губами — плохой знак. Вонг медленно подошёл к столу, занял своё место, и в следующую секунду зал наполнился плотным, монотонным напряжением, способным быстро перейти в нарастающее дребезжание, стоило только Яну пожелать такого эффекта.

Адель резко выпрямилась, нервы натянулись тонкими струнами, способными среагировать на движение пылинки, мягко опускающейся с потолка. Женщина громко выдохнула — чутьё, выработанное столетиями, не могло дать сбой.

Доминик замер, рассматривая вампира из-под прикрытых век. Минута, вторая, третья… Оборотень не шелохнулся, казалось, слова вырвались изо рта без участия губ:

— Ты опять сделал это, — холодная констатация факта, но пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресел, побелели.

— Что конкретно ты имеешь в виду? — невозмутимо ответил Вонг, продолжая контролировать напряжение.

Со стороны Адель раздался глухой стон, быстро растворившийся в белых тонах зала. Слова напомнили плевки:

— Ты пошёл на незаконную сделку, не обсудив её с нами, а сейчас просто ставишь в известность.

— Довольно горячо, — похвалил женщину вампир.

Миссис Моран резко встала с кресла, подошла к окну, замерев на несколько секунд. Она напоминала заколдованную каменную статую, бывшую когда-то живой. А затем камня лишили души. Отрешённый голос сдавшейся женщины нарушил тишину:

— Мы создавали эту комнату для того, чтобы обсуждать здесь проблемы и принимать решения, а не смиряться с происходящим.

— Как давно это было, Адель… — Вонг сделал выжидательную паузу, но вдова молчала, вампир продолжил, — и ты, и Доминик ненавидите этот зал до боли, но никто никогда не заявил мне об этом. Почему вы терпите? Почему не можете сказать открыто, что мир изменился, и мы должны измениться вместе с ним?