Тремор - Каролина Эванс

себе. Ты же не хочешь этого? Мы гуляли с Крис утром и говорили об этом. — Конечно, нет, — сказала я. — Ты должна спокойно отпускать всех людей, что от тебя уходят. Привязываться к чему-либо глупо. В природе, в космосе меняется все. Это естественный ход жизни, и это нужно принять. Ничего нельзя нарекать своим. У тебя есть лишь ты, и даже это не на долго. Если завтра мы разъедемся с тобой и никогда больше не увидимся, я буду счастлива. Если Том разлюбит меня, уйдет, у меня на душе будет сиять солнце. И так будет всегда. Я всегда счастлива. Это ведь то, что ты хотела. Наслаждаться жизнью, природой, каждым днем, несмотря ни на что. — Да, — сказала я. Именно так. — Видишь тот домик? Мы оставим там наши кисти, холсты, даже картины. Что бы с ними не случилось, Вселенная всегда права, а ты всегда счастлива. Мы перенесли все туда. Крис сказала, учиться отпускать надо с вещей. С этим проблем у меня не было. Это не люди. В этот домик она часто приносила цветы. Они стояли в вазе весь день. Весь день мы рисовали, а к вечеру они подсыхали. Сочные лепестки скатывались в безжизненную ткань, а на утро от прежней красоты почти ничего не оставалось. — Да, их красота не вечна. От того каждый миг, что мы смотрим на них, такой ценный. Конечно, я согласилась с ней. Хотя в душе щемило каждый раз. От каждого хруста стебля.

* * *

— Дима сказал, на твоей выставке чуть ли ни каждый день аншлаг. Ты поэтому решила остаться в Мадриде до следующей? Крис позвонила по видеосвязи рано утром. На Пхукете в это время уже был день. Таня разговаривала с ней, сидя на скамейке в парке Эль-Ретиро. — Нет, Крис. Я просто хочу побыть одной. Она вглядывалась в Таню, пока та пила кофе. Чувствовала, что что-то не так. Макияжа на ее лице было меньше обычного, взгляд отстраненный. На Крис она почти не смотрела. — Как знаешь. Может, и хорошо, что ты не хочешь обратно. Это не наш дом. А мы, наверное, уже привязались к Пхукету. Таня кивнула. Хайлайтер на скулах мелькнул бликом в беглом луче солнца. Ей было нечего сказать Крис. Та быстро поняла это и, закончив разговор, пошла наслаждаться морем.

* * *

«Я ничего не знала о ней. Все, что сказала мне Крис в лагере — это то, что родилась она во Франкфурте и вскоре переехала в Москву. Ее семья происходила из старинного аристократического клана Дании. Говорить подробнее она никогда не решалась, но сегодня кое-что рассказала мне. Неожиданно, как и все, что она делает. Отложив кисть в сторону, Крис отклонилась на стул. Затянулась электронкой. Ветер с моря разрывал пар, а она замерла, смотря на его голубую границу с небом. Когда я повернулась к ней, она все так же смотрела вперед с мутной пеленой во взгляде. — Знаешь, я так благодарна своим родителям. Они никогда не пытались контролировать меня, что-то запрещать. Давали совет и все, дальше мой выбор. Но они всегда были рядом, чтобы помочь мне. Всегда были вместе. Всей семьей мы ездили мне за красками, кистями, ездили в художественную школу. Да, для этих целей у нас был свой шофер, но им нравилось проводить со мной время. Наверное, мало кому повезло так же.

— А друзей у тебя всегда было так много, как сейчас? — осторожно спросила я. Боялась сбить ее настрой на откровенность. Она усмехнулась. — В школе я почти ни с кем не общалась. Хоть она и была элитной, учились в ней одни идиоты. В их головах не было ничего, кроме родительских амбиций и привязанностей. Какие-то подружки, парни, уроки. Они так волновались из-за всего этого. Такая важность к своим эмоциям, а ведь через неделю они о них и не вспомнят. Все это казалось мне странным. Мне было нечего обсуждать с ними. — А в художке? — В художке интересных личностей было куда больше, но все они тоже относились к жизни как к нескончаемому аттракциону. Но ни к чему хорошему надрыв не приводит. Излишние страсти только отдаляют тебя от желаемого. Поэтому то, что тебе нужно, придет само, когда ты уже не будешь ждать этого. Когда разочаруешься, смиришься, и даже от отчаяния останутся лишь одни руины. Так что перестань так много думать. Ответы приходят сами, а мыслемешалка — лишь путь к головной боли. Смирись с тем, что ничего не знаешь. Просто смирись. Обещаешь?» Тогда я кивнула ей. Но обещание так и не сдержала.

* * *

«Сегодня я наконец познакомилась с Томом. Он высокого роста, на пару лет старше Крис. Когда впервые видишь его, сразу понятно, как он уверен в себе. Широкие плечи всегда расправлены, взгляд очень цепкий. Если честно, я слегка побаиваюсь его, но Крис рядом с ним просто светится от счастья. Ее отстраненный вид сразу исчезает. Даже походка становится плавнее и изящнее. Он приезжает к нам не часто. Крис говорит, это для того, чтобы не привязываться друг к другу. Дни по отдельности они проводят в саморазвитии, медитациях, работе, а вместе наслаждаются романтикой и страстью. Иногда Том приезжает не один. У него много друзей, и все они смотрят на мир так же, как он. Они всегда радостны, ценят каждый миг жизни, и энергетика у них такая, что мне сразу хочется что-то сделать. С ними хорошо». Таня подняла взгляд. Ее окликнула девушка и села рядом с ней за столик. — Привет, я была на твоей выставке. Ты не против, если я посижу с тобой? — Конечно, нет. Девушка заказала капучино. У нее были светлые кудри и белый свитер в темно-синюю полоску. Какое-то время она просто смотрела на Таню и улыбалась. Выражение ее глаз создавало сильный контраст с ее возрастом. В них что-то очень легкое, такое простое, обдало Таню странным, до боли приятным чувством. Возможно подобное чувствуешь, возвращаясь в родной город спустя годы внутренних трансформаций. Стоишь в стороне, на краю улицы, и наблюдаешь за людьми. Видишь среди них ушедшего себя, себя настоящего. Девушка хвалила ее работы. Сказала, что она первая из современных художников, кто понравился ей. — Я тоже часто захожу по утрам в эту кофейню. Ты каждый раз такая задумчивая. Так интересно наблюдать за художником, который трогает сердца людей в зрительном зале. Со смущенной улыбкой она опустила взгляд к полу. — Я просто разбираюсь со своей жизнью. Она, кажется, зашла в тупик, — сказала