Тремор - Каролина Эванс

все отчетливее била по лицу, и силуэты подъездов. Среди пяти дверей нужно выбрать одну. Побежать наугад, а дальше самый вероятный исход поездки — простоять на морозе, пряча лицо от сумасшедших порывов ветра.

Сердце давно замедлило ритм, эмоции притихли. Он был готов начать звонить в домофон, от одной квартиры к другой, на ходу придумывая все оправдания, обстоятельства и причины. За своими мыслями он не сразу различил шаги. Детская фигурка обогнала его и направилась к соседней двери. Кирилл, не раздумывая, бросился за ней следом.

— Пацан, подожди, — нагнал он его у лифта.

— А двадцать пятая квартира на каком этаже?

Мальчик тут же обернулся, обратив к нему красные, как два яблока, щеки.

— На седьмом вроде, — сказал он, хлипнув носом.

Чем выше они поднимались, тем больше все переворачивалось в груди у Кирилла. Сжав кулаки в карманах, он смотрел перед собой, пока слова сами складывались в его мыслях. В очередной раз все показалось ему нелепым и глупым. Словно в дешевом романе, где главный герой, по воле неопытного писателя, поступает как полный идиот. И почему он всю жизнь чувствует это?

Без промедлений Кирилл подошел к двери. Вспотевшие пальцы нажали на звонок, и кнопка с усилием вдавилась внутрь. Судя по прерывистой трели, она уже давно не исполняла своей функции.

К его удивлению, после поспешных шагов не последовало вопроса. Послышался щелчок, и дверь плавно отъехала в сторону. На пороге показалась жилистая старушка. Синий халат делал ее глаза похожими на два ясных неба. На лице не читалось ни подозрения, ни страха. Добродушная улыбка обещала выслушать его.

— Здравствуйте. Я не знаю, говорила ли вам обо мне Таня, но я — Кирилл, её парень. Точнее, бывший парень. Она ушла от меня после смерти своей мамы. Мы тогда должны были лететь в Лос-Анджелес, я начинал там карьеру…

— Конечно, я знаю, кто ты, — прервала его Нина Михайловна.

— Заходи.

Еще с порога его встретил аромат бульона и специй. В небольшой прихожей он сел на тумбочку. Пока шнурки извивались в его пальцах, Нина Михайловна молча стояла рядом, сложив снизу руки.

— Ты, наверное, голодный. У меня как раз готов ужин, — с улыбкой сказала она, указав на кухню.

Кирилл последовал за ней.

Коридор был заставлен шкафами и комодами. Их усеивали статуэтки, иконы, календарики и ряды книг, что разделяли собой тяжеловесные рамки. Он замедлился. Среди незнакомых лиц промелькнула девочка, почти не изменившаяся спустя столько лет. Улыбка осталась прежней.

— Я тоже часто останавливаюсь и смотрю на нее, — обернулась Нина Михайловна.

— Давно уже не видела ее.

— В смысле? — попытался он скрыть беспокойство в голосе.

Глубоко вздохнув, она с грустной улыбкой показала ему на кухню.

— Пойдем. Сначала поешь, а потом я тебе все расскажу. Ты прилетел в такую даль, в мороз, наверняка, голодный.

Кирилл хотел ей возразить, но тут же передумал, как только они вошли на кухню. Опять этот скромный интерьер возвращает его в чье-то, такое желанное для него, детство. Подумав о том, что здесь провела его Таня, он захотел остаться в этих стенах навсегда. Нелепая мысль, но какая теплая.

Бабушка открыла крышку кастрюли, и аромат наваристого бульона ещё больше заполонил комнату. Пар вздымался над плитой, словно ограждая его от всех беспокойств. Даже вид за окном стал просматриваться из-за потоков снега. Из духовки показался противень. Смесь перцев, карри и розмарин россыпью виднелись на золотистой курице и картофеле. Тарелки встали напротив Кирилла. Слой перца щедро укрывал поверхность борща с золотыми пузыриками. На маленьком блюдце лежали кусочки хлеба со следами муки. Бабушка поставила рядом с ним сметану.

— Пахнет божественно, — улыбнулся Кирилл.

Она рассмеялась. — А на вкус ещё лучше. Ты ешь, не стесняйся, — сказав это, Нина Михайловна села рядом с ним, поставив перед собой тот же набор блюд.

По телевизору показывали «Ешь, молись, люби». Любимый фильм Тани. Кирилл вспомнил, как они смотрели его вместе с ней, как она тоже мечтала поехать в Европу. Ловить вдохновение, гулять по старинным улочкам и пробовать местную еду, не думая ни о чем плохом. Он усмехнулся. Сбылась ли ее мечта? А, может, она прямо сейчас исполняет ее? Наслаждается жизнью, дышит свободой и совсем не думает о нем — своем прошлом.

За раздумьями Кирилл и не заметил, как опустошил две тарелки. Тепло разлилось в животе, вытеснив собой все волнение и неловкость.

Наконец бабушка поднялась и убрала посуду в раковину. Вода ударялась об стекло, переливаясь за края, тут же сменяя свои потоки следующими в то время, как она смотрела перед собой все с той же грустной, но доброй улыбкой. Казалось, перед ней мелькало все то, зачем приехал Кирилл. Все воспоминания и ответы, которые она готовилась открыть ему.

— Пойдем, — улыбнулась Нина Михайловна, показав на коридор.

Там они остановились у одного из шкафов. Блокноты, конверты и альбомы выгружались на ковёр, быстро пополняя две ровные стопки. Мельком просматривая страницы, бабушка что-то приговаривала, то вспоминая историю тех или иных фотографий, то вновь возвращаясь к тому, что хотела найти среди них.

— Нашла, — улыбнулась она, сжав фотоальбом в тонких пальцах.

Кирилл прошел вслед за ней в гостиную. Сев на диван, он оглядел комнату. Вдоль бежевых стен с незамысловатым рисунком стоял деревянный шкаф. Обычный, советский, с набором хрусталя, сервизом, сборником книг и рядом фотографий. На большинстве из них была Таня. Наверняка, и игрушки, сидящие на стуле, когда-то принадлежали ей. В них что-то незримо хранило ее частичку. Прямо сейчас Кириллу хотелось обнять их. Прижать к груди этого розового зайца и долго стоять с ним у окна в окружении фикусов, фиалок и других, безымянных для него, растений.

Пока он осматривался, Нина Михайловна достала ещё два альбома и села рядом. Открыв один из них, она подняла на него взгляд.

— Таня много говорила о тебе. Без умолку, — засмеялась она.

— Когда Ирины не стало, я отговаривала её бросать всех друзей, оставлять тебя в беспокойстве. Хотя, конечно, я понимала, как ей трудно. Её папа, мой сын, и мать своей смертью сломили её. Она была таким светлым ребёнком, — её глаза с тоской опустились к первой странице альбома.

— Помню, когда ей было пять лет, мы все вместе поехали в «Незабудку». Там было много детей, самых разных, но Таня очаровывала всех, где бы не появлялась. Бывало, кто-то из ребят начинал ссориться или драться. Я только повернусь, а она уже идет их мирить. Она такая маленькая была, вот взгляни.

Кирилл наклонился к альбому. У песочницы под соснами стояла девочка