Тремор - Каролина Эванс

— Страх. Жизнь в очередной раз показала ее уязвимость. Ты, в свою очередь, доказал, что можешь причинить ей боль своим отсутствием. Когда ты уехал, Таня ночевала здесь, лишь бы не остаться одной дома.

Кирилл вскочил с пола. Сжав кулаки, он навис над Калебом, но тот все так же смотрел на него своим тяжелым взглядом.

— Она была с тобой?!

Он усмехнулся. Кирилл подошел ближе.

— Отвечай, иначе я сожгу вместе с тобой эту комнату.

Он угрожающе приблизил к свече ботинок и наклонил ее. Пламя почти коснулось деревянного пола, но Калеб лишь рассмеялся на это.

— Ты как ребенок. Я был с Таней, когда ты ничего не мог дать ей. Но ниже моих правил то, что ты приписываешь мне. Успокойся и сядь. Ничего не было.

Кирилл отошёл к подоконнику. Теперь между ними было метров пять, и Калеб почти не видел его. Тогда он поднялся и подошёл к шкафу. Послышался звон посуды.

— Сядь сюда. Я не хочу играть с тобой в игры.

Запах молочного улуна заполонил комнату. Кирилл сразу узнал его. Любимый чай Тани.

— У всех есть зависимости, что разрушают их. Кому, как не тебе, знать это?

Кирилл промолчал.

— Все, что у тебя есть — это надежда найти ее. Когда надежда грозит испариться, ты идешь за дозой. Ты не контролируешь себя и убьешь Таню в очередной раз, если вернешь ее. Зачем тебе это?

Чай тонкой струйкой наполнял чашки. Кирилл засмотрелся на то, как в воде искрились отблески свечей, как они беспечно подмигивали ему. Вся злость вмиг ушла. Он задумался.

— Потому что я не смог забыть ее. А без Тани в моей жизни ничего нет. Все просто. Я бы отпустил ее, если бы точно знал, что она счастлива, но я не чувствую этого.

Они замолчали. В тишине было слышно лишь таяние воска.

— Когда все случилось, она пришла ко мне. Сказала: «Мама умерла» и долго рыдала. За столом, потом на диване, на кровати. Часто сползая на пол и скребя по нему пальцами. Лишь утром она сказала, что ушла от тебя. Сказала, что хочет исчезнуть из мира. Почти весь день Таня лежала на диване и смотрела в потолок пустым взглядом. Она почти не моргала, и выглядело это довольно жутко. Тогда я окликал её. "Может умереть? " — говорила она тихим голосом, а затем перечисляла способы, как сделать это. Было ужасно. Хотелось зажать ей рукой рот. Я боялся отпускать её на похороны. Боялся, что она причинит себе вред в дороге. Но Таня переубедила меня. Через пару дней она улетела в Екатеринбург. Я писал ей каждые три часа. До похорон все было нормально, а потом у неё вновь случился приступ. Я умолял её ничего не делать с собой. Умолял подумать обо мне, о бабушке, и каким-то чудом всё обошлось. Через неделю она написала, что хочет забыть меня и всех, с кем она общалась. Хочет научиться не привязываться к людям и быть свободной. Я спросил, как именно она собирается это сделать. Тогда она рассказала о своей подруге. О Крис, — добавил Калеб, увидев его вопросительное лицо.

— У меня возникло странное предчувствие. Весьма тревожное. Я стал убеждать её, что нам не стоит переставать общаться. Не сейчас, потому что ей нужен тот, кто позаботиться о ней. Она согласилась. Первые полгода я регулярно получал от нее сообщения. Депрессивные, словно не ее, но все-таки ей становилось лучше. В Екатеринбурге, как я узнал, у неё есть бабушка. Я убедил Таню дать её номер. Она согласилась и почти сразу после этого перестала писать. Тогда я отпустил её. Почувствовал, что ей и вправду нужно это.

Он замолчал. Стало очень тихо.

— И ты не знаешь, что с ней сейчас?

Калеб покачал головой.

— И не звонил её бабушке?

— Нет.

Кирилл отставил в сторону чашку. Они и вправду были чем-то похожи с Таней. Калеб оказался таким же фаталистом. Всякие предчувствия, Вселенная, звезды стояли выше их воли. Ему никогда не понять того, как можно отдавать свою судьбу в чьи-то руки.

Кирилл не стал говорить это вслух.

— Ты можешь дать ее номер?

Калеб кивнул. Они замолчали, и порывы ветра послышались еще громче. Заунывной оперой они выходили из труб, дверей, ударялись об окна. Не сговариваясь, они посмотрели в окно. Метель заслонила собой все небо.

* * *

Отель был недалеко от площади Пласа-Майор. В прошлый раз Таня так и не посмотрела ее. Теперь же она планировала обойти весь центр, все улицы, где они не гуляли с Крис. Выставка начиналась лишь на следующий день, так что впереди было полно времени.

Зайдя в номер, Таня тут же упала на кровать. Она оказалась просто королевских размеров. Мягчайший матрас под сатиновым покрывалом так и норовил погрузить её в сон. Таня с усилием перевернулась на спину. Лучи солнца обильно проникали из окон. Под ними бежевые стены, диван и пушистый ковёр становились еще светлее, словно были ненастоящими, декорациями сна. Лишь картины и статуэтки добавляли комнате ярких красок. Она неподвижно осматривала их, пока веки становились все тяжелее, а тело все больше растекалось на кровати. «Может, никуда не идти?» — подумала она. А потом резко встала.

Открыв двери душевой кабины, Таня шагнула на мраморный пол и опустилась вниз. Закрыв глаза, она просто сидела, подставив лицо теплым струям. Вода стекала по волосам и ресницам, глухо ударялась об ее колени. Казалось, ее потоки уносили с собой усталость, все часы перелетов и внутреннюю борьбу, что так и не состоялась в ней. Прижавшись к мраморной стене, Таня искала внутри себя вдохновение. Набиралась сил, чтобы выйти город.

Взбодрившись, она вышла в комнату. Солнце стало светить ещё ярче. Вид из окна — каменные здания, деревья и старинные улочки словно манили её выйти к ним.

Таня собрала вещи. Положила в темно-синюю сумку блокнот, пару карандашей и бутылку воды. На тумбочке оказалась карта Мадрида. Она тоже взяла её. Чёрный бадлон и клетчатая юбка оказались на самом верху чемодана. По остальному взгляд даже не скользнул. Едва высушив волосы, без макияжа и укладки, Таня, наконец, вышла из номера.

Людей было немного. В конце февраля туристический сезон ещё не начался, а в будние дни в центре нет даже местных. Прохладный ветерок вздымал на ней пальто и заставлял улыбнуться. Узорчатые фасады зданий, шпили на их концах, статуи и колонны заполонили забытыми красками сердце. Напомнили о том, что среди