Плетельщица снов - Наталья Журавлёва

— Честно говоря, тогда я еще не знал, что тебе это неизвестно, — выпалил он.

Я старалась не давать волю обуревавшим меня чувствам, но гнев, бушевавший внутри меня, с каждым словом набирал силу.

— Ладно, тогда ты не знал, — как можно спокойнее произнесла я, — но потом ты же наверняка это понял!

Прежде чем ответить, Курт тяжело вздохнул.

— Ты так горела этим, Мия, что я просто не посмел, — тихо произнес он. — В конце концов, рядом с тобой были более близкие тебе люди, и я решил, что если кто и должен сообщить тебе о том, что тут творилось двадцать лет назад, то это они.

— Какие еще близкие люди? — я так удивилась, что даже на мгновение перестала злиться.

— Матушка Бульк, например, — пожал плечами Курт.

И тут мой гнев воспылал с новой силой, но теперь по отношению к другому человеку — Лусии Карине Виолетте Бульк.

Матушка Бульк изо дня в день наблюдала за тем, как я, по сути, гублю свою жизнь, и молчала. Как она могла? Как смела, ничего мне не рассказать?

— Если госпожа Лусия ничего тебе не рассказывала, то на это, вероятно, есть причина, — поспешил вставить Курт, а потом добавил: — Наверно, об этом тебе лучше спросить у нее.

Я посмотрела в направлении гостевого дома, и мои глаза сузились.

— Будь уверен, я у нее спрошу, — процедила я, — причем прямо сейчас.

Не обращая внимания на окрики Курта и его настойчивые предложения проводить меня, я устремилась вперед. И в этот момент я совсем не думала про опасности, которые скрывает в себе ночной город. Все, чего я хотела, — побыстрее попасть в дом номер семь по улице Синих Птиц.

Глава 39

Даже в такой поздний час из кухни доносились аппетитные запахи. Кажется, это был аромат свежеиспеченных блинов вперемешку с горьким душком чего-то сильно пригоревшего. Впрочем, я отметила это скорее машинально — есть мне сейчас совсем не хотелось.

Влетев в кухню, я остановилась напротив Лусии, тяжело дыша.

— Мия, а вот и ты! — радостно воскликнула матушка Бульк.

От ее очередного наряда резало глаза: зеленая блузка с длинными рукавами-фонариками, фиолетовая юбка и оранжевый передник сверху.

— Нельзя же все время проводить на работе, — Лусия тыльной стороной ладони поправила съехавшую ей на глаза небесно-голубую чалму и продолжила свои манипуляции над очагом. — Ты наверняка успела сильно проголодаться. Вот я и решила приготовить для тебя поздний ужин. Правда, тыквенная запеканка немного подгорела.

В другой раз я бы пошутила о том, что, судя по дыму, распространившемуся по всему дому, запеканка явно подгорела сильнее, чем думает Лусия, но в данный момент мне было совсем не до шуток.

Я стояла, молча сжимая руки в кулаки, как совсем недавно делал Томас, и не знала с чего начать, боялась, что могу не сдержаться и наговорить такого, что навсегда изменит теплые отношения между мной и матушкой Бульк.

— Детка, что с тобой? — Лусия наконец заметила мое состояние и решительно отложила полотенце.

— Курт кое-что рассказал мне, — сипло проговорила я. — Кое-что о плетельщицах снов Бергтауна и их лавках.

Выражение лица матушки Бульк мгновенно изменилось. Сменяя друг друга, на нем замелькали страх, неуверенность, досада и наконец безысходность.

Ноги Лусии подкосились, и она осела на стул, к счастью, стоящий рядом с ней. Я дернулась, чтобы подхватить старушку, но увидев, что она благополучно опустилась на подушку, осталась стоять там, где была.

— Что ж, я знала, что рано или поздно все откроется, — тихо произнесла матушка Бульк, теребя полотенце кончиками пальцев.

— Рано или поздно⁈ — воскликнула я. — Я поставила на лавку все свое будущее, а вы не потрудились сказать мне, что всех плетельщиц снов выгнали из этого города?

Из коридора выплыла Клотильда, по-видимому, заинтересовавшаяся источником криков, и уселась у ног своей хозяйки, всем своим видом показывая, что готова защищать ее в случае опасности. Лусия, не нагибаясь, дотянулась до кошачьей макушки и рассеянно почесала любимицу за ушами.

— А что бы ты сделала, если б я рассказала тебе о том, что случилось в Бергтауне двадцать лет назад? — неожиданно спросила матушка Бульк.

Ее голос прозвучал настолько ровно и спокойно, что я даже растерялась.

— Что бы я сделала? — переспросила я, в миг превратившись из обвинителя в ответчицу.

— Или правильнее было бы спросить, чего бы ты не сделала? — все так же невозмутимо произнесла Лусия. — Не открыла бы лавку? Не осталась бы в городе? Не раскрыла бы свой дар?

Я хотела возразить, но в голову ничего не шло.

— Я могла бы заняться любым другим делом, — наконец произнесла я, но уже без прежнего запала. — Скажем, работать в магазине или официанткой в ресторане, или открыть свой гостевой дом, как вы. Конечно, для последнего нужны средства и некоторые знания, — добавила я, понимая, что этот вариант я бы точно не потянула.

— Знаешь, дорогая, между тем, что делаешь, потому что всегда об этом мечтала, и тем, что делаешь, потому что вынуждена это делать, лежит огромная пропасть, отделяющая участь от счастья, — Лусия покачала головой и вздохнула. — Некоторых вещей иногда лучше не знать, просто чтобы они не ограничивали представление о возможном.

— В каком смысле? — окончательно лишившись прежнего воинственного настроя, спросила я.

— В том смысле, что знай ты о том, что из Бергтауна были изгнаны плетельщицы снов, ты бы ни за что на свете не рискнула открыть собственную лавку, а поскольку ты не знала, что сделать это здесь достаточно трудно, у тебя все получилось. Ты хоть понимаешь это, Мия? — усмехнулась матушка. — У тебя получилось осуществить невозможное, и собственную мечту заодно, —

Я не знала, что сказать на это.

С одной стороны, я по-прежнему считала, что не сообщить мне столь значимые вещи было верхом легкомыслия и неосмотрительности, но с другой стороны, я действительно получила то, о чем боялась даже мечтать. Причем получила это в лучшем виде. И я не могла не признать, что Лусия права: знай я о том, что случилось здесь двадцать лет назад, я бы ни за что не решилась на открытие лавки. Возможно, я нашла бы какой-то иной