Буратино. Официальная новеллизация - Алексей Николаевич Толстой

уж легко. Правда, сам Буратино поначалу был иного мнения, ведь ему было весело с новыми друзьями. А вот директор театра с каждым днём хмурился всё больше. За их репетициями с ревностью наблюдал Дуремар, много лет мечтавший поставить на сцене что-нибудь своё, но снова оказавшийся незамеченным.

Открывать новую программу должен был музыкальный номер. Пьеро играл на фортепиано, а Буратино выступал в кордебалете – танцевал с Мальвиной, Арлекином, Артемоном и его собаками. Карабас сидел в зале и кричал «Буратино, синхрон!», пока несчастный бамбино пытался попасть в ритм. Но всё было бесполезно. Буратино уже и сам начал думать, что быть деревянным всё-таки не так уж хорошо.

– Может, всё-таки номер с пиявочками? – в очередной раз с надеждой спросил Дуремар.

Однако хозяин театра не удостоил его ответа и взобрался на подмостки. Закинув бороду на плечо, он схватил Буратино за ногу и яростно застучал ею по полу.

– Просто! Делай! Всё! Со всеми! Одинаково! – прокричал он.

Остальные актёры замерли. Пьеро перестал играть. Мальвина и Артемон взялись за руки, а Арлекин опустил глаза в пол.

Один только Буратино ничуть не смутился – его деревянной ноге было совсем не больно.

Услышав напряжённую тишину, Карабас вдруг спохватился и криво улыбнулся.

– Прости, – неожиданно сказал он Буратино. – Ты в порядке?

Буратино кивнул.

– Давайте перейдём к номеру с жонглированием, – буркнул Карабас и подозвал к себе Дуремара, чтобы он подстраховал артистов.

Труппа выстроилась в живую пирамиду, на самую верхушку которой Карабас заставил залезть Буратино. В руках у него были разноцветные кегли, которые нужно было подбрасывать в воздух. Поначалу всё шло неплохо: пирамида пару раз качнулась, но всё-таки устояла. Буратино почувствовал себя увереннее и наконец попытался жонглировать. Однако он очень быстро выронил первые кегли и, потеряв равновесие, замахал руками. Мгновение – и вот уже вся пирамида рассыпалась. Не сдержавшись, артисты закричали и стали потирать ушибленные места.

Карабас в гневе отвернулся от сцены. Под его руководством в театре всё должно работать идеально, а тут творится чёрт знает что! Возможно, если бы не Дуремар, бедный Буратино всё-таки угодил бы в камин.

– Спокойно, – шепнул на ухо директору Дуремар. – Дышим размеренно. Вдох через нос, вы-ы-ыдох через рот. – Ему хотелось быть как можно более полезным.

Шли дни, репетиции продолжались. Правда, теперь Карабас всё реже заходил в зрительный зал. А когда он являлся туда, то его взгляд пылал злостью. Но Буратино не сдавался. Он пробовал снова и снова. У него должно получиться! Ведь он должен хорошо выступить, чтобы потом купить на вырученные деньги куртку – точнее, куртки! – для папы Карло.

В один из дней Карабасу пришла новая идея. Почему бы не попробовать драматическую сцену? Он усадил Буратино на авансцену, а остальных артистов заставил ходить позади него и мычать, создавая причудливое музыкальное сопровождение.

Сам он вернулся в зал. У него жутко болела голова, и Дуремар приготовил ему компресс и даже притащил таз с горячей водой. Не забыл он и своих любимых пиявок.

– Когда я был поленом, – начал Буратино свой монолог, – я много думал о том, кем хочу стать. Например, комодом или изящной прикроватной тумбочкой, но потом понял, что лучше всего быть собой.

Слушая его, Карабас немного приободрился: возможно, на этот раз его план сработает! Но тут, в самый ответственный, полный драматизма момент, колени Буратино громко скрипнули.

Карабас болезненно поморщился.

– Спокойно! – снова зашептал ему на ухо Дуремар. – Помните про дыхание, синьор. А может… придумать какой-нибудь звуковой номер? Мальчишка тут поскрипит, там поскрипит… И мои пиявочки, – он гордо продемонстрировал банку с ними, – тут пропищат, там пропищат…

И вот тогда-то Карабас громко крикнул:

– Буратино!

Дуремар закрыл открытую банку с пиявками и зашептал:

– Понял, молчу!

– Что с голосом? – продолжал хозяин театра, обращаясь к мальчику. – Умеешь петь?

Буратино пожал плечами, а Карабас взялся за трость и нетерпеливо постучал ей по полу.

– Пьеро! Чтобы завтра была песня! Зажигательная, ненавязчивая и талантливая, разумеется! Понял меня? Или сам знаешь, что будет!

– Что будет? – с интересом уточнил Буратино.

Дуремар ревниво вздохнул, а Карабас поднялся и, постукивая тростью по полу, направился в свой кабинет.

– Ничего хорошего, – надменно бросил Дуремар и, подметая пол своим пальто, засеменил за директором.

Этой ночью артисты театра не спали.

Арлекин ходил по сцене и всё время напевал, но выходило не то. Пьеро подбирал мелодию на мандолине.

– Это грустно! – сказала Мальвина. – Ты разве сам не слышишь?

– Карабас же сказал зажигательно-навязчиво-талантливую… – вздохнул Артемон.

– А эта мрачная! – рявкнул Арлекин.

Пьеро бросил мандолину и окинул взглядом остальных:

– Ну нет у меня сегодня вдохновения!

– А завтра оно тебе уже не понадобится! – с угрозой заметил Арлекин. – Да, Буратино?

Но тот не ответил. Он сидел на сцене и задумчиво вертел в руках ракушку – он увидел её у Мальвины. Буратино так понравилась раковина, что он попросил ненадолго её одолжить. Сейчас его голову занимали совсем другие мысли: он ужасно скучал по дому.

– Буратино! – громче повторил Арлекин, но, когда и это не помогло, он подскочил поближе к его правому уху и протянул: – Бу-у!

Буратино вздрогнул и подскочил на месте.

Арлекин рассмеялся и прыгнул к левому уху:

– Ра-а!

Тут не сдержался и засмеялся сам Буратино – в конце концов, это было попросту щекотно, как тогда, когда папа Карло строгал его из полена.

– Ти? – вдруг подхватил Пьеро на ноту выше.

– Ха-ха-ха-ха-ха!

– Но! – закончила Мальвина, и Пьеро вдруг наиграл быструю мелодию, звонкую и радостную – прямо как смех Буратино!

– Бу-ра-ти-но! – повторил он за ребятами.

И Пьеро снова повторил зажигательный мотив. Ого, кажется, они спасены! Им будет что завтра показать Карабасу!

Глава шестая,

в которой Буратино узнаёт горькую правду

тренний показ прошёл не просто успешно, он прошёл превосходно! Но синьор Карабас всё равно был хмур, потому что сорок пять мест в зале на такое блестящее представление – это ужасно мало, просто скандало! Нужно больше!

Решение нашлось: сцену возвели прямо на площади, а выход на неё был организован из театрального фургончика, в котором жили артисты и содержался реквизит.

Декорации представляли собой городской пейзаж: дома с черепичной крышей, лавки, мощённые брусчаткой дороги. По краям стояли гибкие шесты для прыжков в высоту. Также на сцене поставили фортепиано.

И вот, когда всё было готово и на площади собралась толпа