Буратино. Официальная новеллизация - Алексей Николаевич Толстой

Но сойдёт. Только сядешь с краю и не смей отсвечивать!

И вот перед Буратино распахнулись двери в театр. Он смотрел на всё круглыми от удивления глазами. Какое волшебное место! Он почти сразу оказался в полутёмном зале, в центре которого висела тяжёлая бархатная красная штора. Здесь царила какая-то особая атмосфера – таинственная и одновременно манящая. Гости тихо переговаривались, но стоило погаснуть свету и заиграть музыке, как они тут же замолчали.

Красная штора стала медленно разъезжаться в разные стороны.

Буратино раскрыл рот от удивления, но тут прямо у его уха раздался шёпот.

– Синьор, опомнитесь! – Это был Джованни. – Вы только что своими руками отдали ценнейшую азбуку, за которую папа отдал ещё более ценнейшую куртку.

– Нельзя сказать «более ценнейшая», – шикнул на Джованни Антон.

Буратино на мгновение стало стыдно, но тут занавес окончательно открылся, явив две фигуры. Буратино тут же позабыл обо всём на свете и, сев с краю, жадно уставился на сцену.

Мальчик в белом балахоне – Пьеро! – играл на струнном музыкальном инструменте круглой формы. «Как же он называется… – пытался вспомнить Буратино, папа Карло однажды рассказывал ему о таком. – Точно, мандолина!»

А над сценой, сидя на сверкающем месяце, сидела девочка с синими вьющимися волосами. Она была прекрасна! В голубом платье, украшенном рюшами и белыми бантиками, она была похожа на ангела!

Пьеро повернулся к ней и затянул грустную серенаду. Он пел протяжно и отчаянно, так, что у Буратино будто что-то защемило внутри.

Как прекрасна картина

Под названьем «Мальвина».

В ней поэзия, свет и добро…

Отчего ж я в печали?

Сам себе отвечаю,

Сам себе отвечаю:

«Обречён на страданья Пьеро».

Пока Пьеро пел, месяц двигался над сценой, всё дальше и дальше удаляясь от него…

Вдруг откуда ни возьмись из-за кулисы кто-то выскочил.

– Сколько можно скулить, а?! – Буратино узнал мальчика, который катался на моноколесе и раздавал листовки. В руках он держал дубинку.

– Арлекин, я страдаю от несчастной любви, – ответил ему Пьеро и покосился на дубинку.

– Страдай потише! – крикнул парень в цветастом камзоле, и Пьеро повторил конец своей песенки потише:

– Сам себе отвечаю, сам себе отвечаю: «Обречён на страданья Пьеро».

Арлекин повернулся к залу и спросил с хитрой ухмылкой:

– Всё равно раздражает, да?

Буратино очень удивился, когда публика зааплодировала. Как странно! Его ничего не раздражало, наоборот, он был готов и дальше слушать грустную серенаду.

– Предлагаю тебе заткнуться! – весело сказал Арлекин под одобрительные вопли публики.

– Влюблённые поют не затыкаясь! – гордо протянул Пьеро и снова запел: – Как прекрасна картина…

БАХ! Произошло непостижимое! Арлекин ударил дубинкой Пьеро!

Зал засмеялся, а Буратино чуть привстал со своего места. В отличие от остальных, он был совершенно серьёзен.

Арлекин снова нанёс удар – прямо по спине бедного Пьеро! И ещё несколько тумаков… Пьеро продолжал петь и пытался уворачиваться, но у него плохо получалось. Наконец он упал на четвереньки и начал ползать по сцене, чтобы избежать новых ударов.

Буратино больше не мог оставаться в стороне.

– Зачем он его лупит?! – спросил он.

Из-за ворота курточки послышалось кряхтение. Это пожилой синьор Алессандро показал свои усики.

– Это действо называется «комедия дель арте», – принялся объяснять он. – В этом весь смысл. Так что, синьор, пожалуйста, не беспокойтесь и займите своё место…

– Но он же его сломает! – не унимался Буратино.

А на сцене появился новый герой – мальчик с двумя собаками. Зрители тут же стали приветствовать его.

– Кто тут дерётся без нас, Артемона и его верных псов?! – задорно крикнул мальчик и, посмотрев на собак, отдал команду: – Симона, Мартина, взять!

Собаки побежали за Пьеро. Тут уж Буратино не стерпел и выскочил на сцену.

– Прекратите! Так нельзя! Не бейте его!

Маленький храбрец был готов сам драться за того, кого обижают.

Собаки вдруг заскулили, а все на сцене с удивлением уставились на Буратино. И драчуны, и девочка с синими волосами, и бедный Пьеро.

Тогда он ловко подпрыгнул к Арлекину и попытался выхватить у него дубинку. Однако парнишка крепко вцепился в неё и тянул на себя. Буратино не отступал. Зал испуганно затих.

– Ты кто? – первым опомнился Пьеро.

– Я – Буратино! – представился его спасатель.

По залу пронёсся шёпот:

– Кто это?

– Кто такой этот Буратино?

– Он что, дерево?

Наконец Арлекин выдернул у него из рук злосчастную дубинку и совершенно беззлобно спросил:

– Ты кукла? А голос откуда?

– Это мой голос! – возмутился Буратино и стал переводить взгляд с Пьеро на его возлюбленную. – Разве вы не видите, что он страдает от любви! Нельзя его обижать! – Он махнул в сторону девочки: – А ты почему там сидишь? Он же для тебя поёт!

Его слова вызвали новую волну смеха в зале.

Пьеро грустно улыбнулся, а девочка осторожно спустилась с месяца на сцену.

– Ты это… – Арлекин легонько ткнул Буратино дубинкой в бок, – сгинь.

– Сам сгинь! Ты сам всех звал на представление! – обиженно проговорил Буратино.

Зал совсем зашёлся в хохоте – всё это было неожиданно и очень интересно! Таких страстей на сцене никто ещё не видал. А Буратино искренне не понимал, что происходит: ему же сказали, что его тут ждут, а там, где ждут, должно быть… ну… как дома! А дома не бьют!

– Если бы я знал, что в театре колотят людей, ни за что не отдал бы вам азбуку! – возмутился Буратино. – Верните! Мне такое не нравится!

Зал уже было не угомонить. И только Буратино решил высказать всем, как они не правы, как услышал, что кто-то кричит его имя:

– Буратино!

Вглядевшись в темноту зала, мальчик узнал своего отца! В руках папа Карло держал смятую листовку. Должно быть, увидев её, он догадался, где искать своего сына. Но не успел Буратино ничего ответить, как занавес захлопнулся прямо перед его носом.

Несколько секунд тишины сменились оглушительным рёвом.

– Бу-ра-ти-но! Бу-ра-ти-но! – кричали зрители, аплодируя дерзкому смельчаку.

Когда занавес упал, артисты в ужасе переглянулись. Нет, всё это было совершенно не по сценарию. И если бы Буратино не был так возмущён, то он заметил бы, с каким ужасом и страхом все четверо поглядывали в ложу наверху, пока занавес ещё был открыт, и услышал бы зловещий стук трости за кулисами…

– Не смейте бить людей! – упрямо продолжал Буратино. – Понятно вам? Я расскажу о вас в школе! И вас никогда туда не пустят!

Школа уже не казалась Буратино плохой, там хотя