Тень и пламя - Рина Рофи

я, снова опуская взгляд на вязание. — И, возможно, пара новых шрамов, если ты не научишься соблюдать дистанцию.

Он громко рассмеялся, и этот звук снова заставил меня внутренне содрогнуться.

— Обещания, обещания, ледышка. Ладно, не буду мешать твоему... рукоделию.

С этими словами он, наконец, отошел, но, отступая, его взгляд скользнул по стальным спицам в моих руках с явным одобрением. Как будто моя готовность к самозащите была для него не угрозой, а приглашением.

— Дан, я дойду до комнаты, — сказала я, резко вставая. — Посиди здесь, подожди, я быстро. А то нашу лавочку займут.

Я быстрым шагом направилась к выходу из дворика, стараясь не выглядеть бегущей, но стоило мне свернуть в безлюдный переход, ведущий к жилым крыльям, как я услышала за спиной быстрые, настойчивые шаги. Сердце упало. Я ускорилась. Шаги ускорились тоже. Я обернулась, чтобы посмотреть, и в тот же миг сильная рука схватила меня за плечо, развернула и впечатала в холодную каменную стену.

Передо мной был Рей. Его тело прижимало меня к стене, его руки уперлись в камень по бокам от моей головы, запирая меня в клетке из его рук. От него пахло дымом, солнцем и дикой, неукротимой силой. Его зеленые глаза пылали в полумраке коридора.

— Бегаешь от меня, колючка? — его голос был низким и густым, без следов насмешки. — Это нечестно. Я же предупреждал, что не отстану.

Я попыталась вырваться, но он даже не дрогнул. Его физическая сила была подавляющей.

— Отстань, Багровый, — прошипела я, глядя ему прямо в глаза, стараясь скрыть нарастающую панику. — И убери свои лапы, пока я не начала кричать.

— Кричи, — бросил он вызов, его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже. — Соберется толпа. Увидят нас вот так. Подумают, боги знают что. Тебе это надо?

Он был прав. Проклятый, но прав. Скандал был мне не нужен.

— Что тебе от меня надо? — выдохнула я, прекращая борьбу, но не ослабляя взгляд.

— Перестань притворяться, что меня не существует, — его голос стал тише, но от этого только интенсивнее. — Ты чувствуешь то же, что и я. Этот зов между нами. Ты можешь обвешаться амулетами с головы до ног, Лиля, но ты не сможешь его отрицать вечно, ты моя Луна.

Он наклонился еще ближе, его губы почти касались моего уха.

— Я не отступлю, — прошептал он, и его слова, горячие и влажные, обожгли мне ухо.

В тот же миг сработал не разум, а что-то древнее, инстинктивное. Мамины рассказы о том, как она впервые поставила на место отца, вспыхнули в памяти яркой картинкой.

Я не стала отталкивать его руками. Вместо этого я резко согнула колено и со всего размаху, сконцентрировав в движении всю свою ярость, унижение и желание вырваться, зарядила ему прямо по яицам. Жесткий, глухой удар. Воздух с шипением вырвался из его легких. Наглое выражение с его лица мгновенно смылось, сменившись гримасой чистой, немой агонии. Он непроизвольно согнулся, хватаясь за пострадавшее место, и его руки, державшие меня в заточении, ослабли.

«Прям как мама, когда-то папе», — с лихой, торжествующей ухмылкой пронеслось у меня в голове.

Я не стала дожидаться, пока он опомнится. Резко выскользнув из образовавшегося зазора, я бросилась прочь по коридору, не оглядываясь. Его хриплый, прерывистый стон был самой сладкой музыкой, которую я слышала за последние дни. Я влетела в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось как бешеное, но на губах играла победоносная улыбка. Это было рискованно. Это могло повлечь за собой ужасные последствия.

Но это того стоило. Хотя бы ради того, чтобы стереть с его лица эту самоуверенную ухмылку. Теперь он знал - со мной шутки плохи. И никакой «зов» не заставит меня терпеть подобное обращение.

Я замерла у двери, прислушиваясь к его шагам. Он подошел вплотную. Я почти физически ощущала его присутствие по ту сторону дерева.

И тогда он тихо, но абсолютно четко, так, чтобы я наверняка услышала, произнес:

— Колючка... вообще-то, мои яйца еще нужны будут ... тебе. Нам еще наследников делать.

Вместо того чтобы взбеситься, я почувствовала, как по моей спине пробежал смешок. Наглый, безнадежный, признающий его дерзость. Он не сдавался. Он даже не думал сдаваться. Получив удар ниже пояса, он нашел способ парировать, еще больше обострив эту игру. Я не ответила. Не стала кричать или хлопать дверью. Я просто отошла от нее и упала на кровать, закрыв лицо руками. Это была война на истощение. И мой противник, казалось, обладал бесконечными запасами наглости и изобретательности.

Я лежала, глядя в потолок и пытаясь прийти в себя после его слов, как на комнике снова завибрировал экран. С предчувствием я посмотрела на него.Новый номер.

Я провела пальцем, уже зная, чьего нового «подвига» ожидать. И застыла.

Он прислал фото. Не похабное, не откровенное. Просто... фото. Он стоял, видимо, в своей комнате, спиной к камере, и оглядывался через плечо. Снимок захватил рельефные мышцы спины и плеч, уходящие в узкие бедра.

И подпись:«Чтобы ты знала, с чем имеешь дело. Ты чуть не лишила нас будущих волчат.»

Я выронила комник на одеяло, словно он обжег мне пальцы. Боги. Этот... этотидиот! Сначала похабщина, теперь... демонстрация товара лицом? Я не хотела, но мой взгляд снова прилип к экрану. Он был строен. Силен. В его позе читалась та же дикая, неукротимая энергия, что и в нем самом. Проклятый выскочка. Проклятый Багровый.

Я с силой ткнула в экран, блокируя и этот номер, и швырнула телефон в дальний угол кровати. Но образ — этот образ его спины, освещенной мягким светом, и дерзкой, хищной ухмылки — уже врезался в память. Я лежала несколько минут, пытаясь выбросить образ из головы, но он упрямо всплывал перед глазами. С негодованием я подняла телефон и снова зашла в заблокированную переписку. Фото все еще было там.

Ну да,— с неохотой признала я про себя, внимательно изучая снимок.Спина ничего такая. Накачанный.Мускулатура была проработанной, рельефной, но без лишней громоздкости — сила хищника, а не качка.По виду не намного меньше, чем у моего отца.

Это осознание заставило меня слегка вздрогнуть. Сравнивать его с отцом... это было уже на грани предательства. Но отрицать очевидное было глупо. В нем была та же первобытная мощь, та же физическая уверенность, что и