Хранители Академии. След Чайки - Броня Сопилка

– Ай! – Мурхе отскочила от воды. До сих пор спокойно шелестевшая о камни, она начала волноваться, агрессивно набрасываясь на ноги потревоживших её покой людишек. – Она злится? 

– недоверчиво спросила девчонка, вызвав приступ неудержимого веселья у Ворона.

Ники, с трудом сдерживая усмешку, указала рукой вслед летучей лодке:

– Это катер волну поднял, сейчас успокоится.

За «катером», и правда, расходился сверкающий живим золотом след. Я, наконец, сообразил, что это обычная волновая реакция, растянутые круги на воде. Просто за гребными лодками волны не поднимались так высоко.

Мы любовались на сверкающее море, на солнце, медленно поднимающееся над горизонтом и проявляющееся сквозь дымку, меняя цвет с нежно-лилового на жарко-золотой. Вокруг мерно шуршала вода, цокали клювы о раковины улиток, выковыривая слизкое мясо, кричали и хлопали крыльями чайки, порой сцепляясь в коротких драках за добычу.

А потом в тёмную голову Ворона пришла такая же тёмная идея:

– А не попробовать ли «зов чайки»? Не особо надежный способ, но крови для поиска у нас пока нет…

– Авось повезёт с первого раза? – улыбнулась Ники.

Я поморщился: «зов чайки» в антураже из криков чаек.

– А давайте, – муркнула безумная моя заноза и нараспев начала читать знакомые непонятные слова – Ворон едва успел заключить меня в абсу.

Отрезанный абсой от дара, я взвыл, вернее вспищал внутри сферы, ощущая, как трепещет несчастное сердце. Пустота, казалось, уже начала поглощать меня, когда в стенах абсы наметился просвет. И тут меня накрыло шквалом эмоций.

Оказалось, в первый раз зов прочла Глинни, и так как ничего не случилось предложила сделать это Лине. Но Ворон-то не знал о смене власти в голове Занозы и снял с меня щит как раз, когда Лина дочитала зов.

Так меня не ломало ещё ни разу. Даже после сна, когда я всерьез подумывал утопиться. Злое несоответствие желаний и возможностей выкручивало сознание и рвало его в клочья.

– Жестоко, – как сквозь вату донесся голос Ники.

А ведь она видела только подергивающегося на плече Мурхе хомячка, и никак не могла заглянуть в мою голову. А вот Заноза могла. Каково ей сейчас приходится?

– Да ладно, в море окунутся, и полегчает, – легкомысленно отмахнулся её муж. – Кстати, а не попробовать ли и нам? – и, не ожидая ответа, начал читать «зов».

Затем они засмеялись, заворковали и посоветовали нам:

– Ну же, идите искупайтесь, а мы тут в лесок, на разведку сходим. Только не вздумайте никуда уходить.

Заноза бездумно, не снимая обуви и мантии, побрела в воду, и это меня немного отрезвило. Она иногда оскальзывалась на камнях, но не останавливалась. Шивровы чайки – по мнению наших природников, единственная морская живность, не представляющая опасности, – кружились теперь прямо над нами и орали особенно противно. Не знаю, как на Мурхе, а на меня они посматривали вполне плотоядно, и я на всякий случай зарылся в светлые волосы. Не хватало ещё, чтоб меня сожрали местные птички в первом же посещенном мире – то-то смеху будет.

Когда девушка зашла в воду по колени, подтянув мантию почти к поясу, я окончательно протрезвел, и стал беспокойно оглядываться по сторонам: не помогу, так хоть предупрежу об опасности. Вода была чуть мутноватая, но каменистое дно вблизи просматривалось хорошо.

«Смотри! Иголочники! Сейчас вопьются в кожу и кровь высосут! – мелкие узкие существа плотной стайкой устремились к ногам девчонки, но та и ухом не повела, словно находилась до сих пор под впечатлением резонанса. – Эй! Проснись!» – я куснул её за мочку, приводя в чувство. Мурхе дернулась, но из воды не выскочила, только посмотрела вниз на рыбок, уже тыкающихся острыми носами в желтеющие сквозь воду щиколотки.

– Нормально всё, обычные мальки – любопытничают, – сказала девушка и дернула ногой, шуганув стайку. Одна рыбка отстала и заметалась из стороны в сторону, затем определилась с направлением, помчалась к притормозившим товарищам. – Интересно, у меня кожа не облезет, если я искупаюсь так близко от города?

«Города? А где он?»

– Там, – девушка указала куда-то влево.

Я повернулся в указанную сторону и едва не ослеп. Город, причудливыми формами застывший вдали, отражал лучи восходящего солнца, сверкая огромной драгоценностью. До сих пор он скрывался за нависавшим слева обрывом, и сейчас, когда Лина прошла вперёд в море, открывшийся вид захватывал дух. Вокруг «драгоценности» в небо тянулись сотни разноцветных и разнотонных, дымков, свивающихся в тонкое облачное кружево оправы.

Красиво.

«Хочешь туда?» – не удержался я от вопроса.

– Я не пущу, – Мурхе тоже посмотрела на великий город прошлого.

Бедная Лина.

– Она сама передала мне тело, чтоб я её от соблазна удерживала. Хотя зря она это. Мне самой очень хочется на него посмотреть, а вероятность встретиться совсем низкая.

Да уж. Но рисковать нельзя.

…Перед прыжком Ники взяла Мурхе за плечи:

– Главное, запомни: тебе нельзя встречаться с собой в другом мире, – строго произнесла она, словно вкладывая слова эти прямиком в голову.

– А-а… – девушка растерянно запнулась.

– В большинстве случаев в мире-отражении у каждого человека есть двойник, – пояснила скиталица, не слишком удивив, но веско добавила: – Встречаться с ним – нельзя.

– И мне нельзя повидать родителей? – жалко уточнила девушка.

– Не стоит. Это, во-первых, не твои родители. А уж их дочь, если она жива, и подавно не ты. Может ничего и не случится, потому что ты в чужом теле. Но лучше не рисковать.

– А что может случиться?

– О, много чего. От тихой взаимоаннигиляции до конца света включительно…

Пугала она или нет, сложно сказать. Как-то же скитальцы ходят по мирам, причём, по своим – тоже. Но проверять пока не хочется. Приблизительно так, как мне не хочется быть съеденным чайками в первом же мире.

Потому мы стояли в море, подальше от города, где жила семья Га-Лины Ковальски, смотрели на солнце и шугали рыбок. Можно ещё поплавать. Хотя лично я – против!

Искупаться я ей всё-таки не дал.

Ну, не то чтобы не дал, просто поставил перед фактом, что, если она залезет в воду выше плеч, то мне придется карабкаться на её голову, и тогда кровавой кляксой на её совесть ляжет моя потенциальная кончина в клювах алчных чаек.

«И можешь не сомневаться, купанию я предпочту её – кончину!» – патетично заявил