Мой проклятый Марс - Ксана М

– Царапина, – упрямится, – пройдет.

А сам делает шаг и тут же едва не падает, потому что, видимо, бедро и ногу резко простреливает от боли. Вот же упертый!

– Нужно хотя бы обработать, – настаиваю, потому что протащился он не слабо. Джинсы порваны, под ними по любому рана. Хорошо еще голову не разбил…

– Воу-воу-воу, приятель, остынь. Все по правилам. – слышу голос Дейта и поворачиваюсь, замечая всего в метре от нас Саймона. Его мотоцикл, все еще кипя, валяется позади, а сам он надвигается на нас, на ходу сбрасывая шлем.

– С дороги, – злится Сакс.

И не он один.

Метьюзом сейчас тоже можно фитили поджигать.

– Правила соблюдай, – предупреждает Дейт, преграждая ему путь, и я по инерции делаю то же. – Или вконец потерял и гордость, и честь?

– Я требую реванш, – цедит Саймон сквозь зубы.

– Когда? – вызывается Макстон.

– Никогда, – обрываю обоих, желая, как можно скорее покончить со всем этим кошмаром. Не будет никакого реванша. Не допущу.

– Совсем самоуважения лишился, да, Рид? Девчонкой прикрываешься? Струсил?

– Когда? – повторяет мой рвущийся в бой парень, вероятно, смотря точно на Сакса, потому что затылком чувствую, как со скоростью света за мной разрастается сильнейшая буря. Ярость. Гнев. Эмоции. И уже готовлюсь сдерживать ее, насколько хватит сил, как…

– Никакого реванша не будет, – хриплый голос с акцентом вынуждает от неожиданности вздрогнуть.

Когда поворачиваюсь, замечаю, как к нам приближается беловолосый мужчина довольно высокого роста с белоснежной голливудской бородой, которая, нужно отметить, невероятно ему подходит. На нем были белые шорты до колен и черная рубашка с коротким рукавом, открывающая его сильные руки, полностью покрытые татуировками. Глаза скрывали стильные темно-синие очки, но отчего-то мне казалось, что они напоминали горький шоколад. На вид я дала бы ему лет пятьдесят, может, больше. Я не очень разбиралась в возрасте… но то, что он был привлекателен, понимала без подсказки.

– Какого хрена, Ронни?

– Хочешь нечестных игр? Играй. Но не на моей территории и не на моих «лошадках», – приземляет Саймона, а затем поворачивается ко мне, но знаю – смотрит на Макстона. – «Харлей» твой. Мои парни подлатают его и пригонят. Обещание я сдержу.

Не знаю, что именно это означает на его языке, но надеюсь, что мы можем, наконец, уйти. Чуть толкаю Макстона и, когда он поддается, почти выдыхаю. Окончательно – когда садимся в машину и Метьюз срывает ее с места. Всю дорогу на заднем сиденье льну к Макстону, потому что боюсь, что, если отпущу, потеряю. Поэтому держу его руку так сильно, как только могу. Головой прижимаюсь к его плечу. Ступнями, с которых стягиваю кроссовки, забираюсь между его ног, опутывая, будто ремнем безопасности. Чтобы никуда не делся. Хотя это и невозможно, учитывая, что Дейтон выжимает не меньше восьмидесяти, а Риду вряд ли придет в голову выпрыгивать во время движения в окно. Глупо, но решаю перестраховаться. К тому же мне приятно быть к нему так близко. Я люблю обнимать его, чувствовать и осязать. Люблю дышать его марокканской пустыней, хотя сейчас он пахнет скорее землей и мхом. Но неважно. Главное, что он здесь, со мной, что я могу касаться его и слышать, как он дышит. Остальное так неважно, что теряет какой-либо смысл.

Еще какое-то время думаю о том, что ждет нас дальше. Что будет с Саймоном и сдержит ли Ронни обещание, о котором говорил? Не знаю его сути, но что-то подсказывает мне, что оно каким-то образом связано со мной. Как и в принципе вся эта гонка.

Еще до того, как приезжаем, достаю телефон и пишу Скайлер. Обещала сразу же, но было страшно отпускать Его и отвлекаться. Хотя больше – не хотелось. Успокаиваю подругу, что мы оба живы и не покалечены (ну почти), и справляюсь об Итане и папе. Оказывается, мой младший брат, ни о чем не подозревая, рубится весь вечер в приставку, а папа, услышав от Скай, что я в порядке, задерживается в городе по делам.

Решаю, что останусь на ночь у Макстона, потому что не хочу бросать его в таком состоянии после всего. Правда, кажется, его самого тот факт, что он перевернулся на мотоцикле, вообще никак не смущает. Будто для него это что-то обычное. Как умыться или вроде того. И это ужасно злит, ведь с подобным не шутят. Поэтому, когда он начинает упрямиться, пытаясь убедить меня в том, что ни вода, чтобы промыть рану, ни спирт для ее обработки ему не нужны, угрожаю, что позвоню ребятам из группы, и им придется применить к невыносимому силу. Он только тогда позволяет помочь.

Ребенок, ей-богу! А еще мне что-то говорил!

Устраиваю своего парня на диване, смачиваю тряпку в воде и стараюсь аккуратно, как могу, счистить с кожи всю грязь. Затем так же осторожно обеззараживаю и наношу противовоспалительную мазь. Долго, правда, Макстон «солдатиком» не выдерживает. Уже через пять минут тянет на себя, забивая на мои старания, благодаря чему все из моих рук валится на пол, и аптечка с края дивана в том числе.

– Что ты…

– Я в порядке, Бэмби. Хватит драматизировать.

– Это называется забота, Рид. Я забочусь, чтобы в кровь не попала никакая зараза.

– Ей там не хватит места. Там всюду ты.

Закатываю глаза, но даже сказать ничего не успеваю – его губы настойчиво и быстро накрывают мои. И так становится хорошо и спокойно, что забываю, что вроде как сержусь. Или я все еще должна делать хотя бы вид?

– Я испугалась за тебя.

– А я за тебя, – шепчет, гладя меня по волосам. – Но мне жаль, что я солгал.

– Правда?

– Правда.

– Ты рисковал.

– Знаю.

– Ради меня.

– Тебя это удивляет? – Когда пауза затягивается, сжимает пальцы на затылке и притягивает ближе. – Пойми, Бэмби, ты – все для меня. Я буду оберегать тебя, защищать, рвать ради тебя глотки. Это гребаный инстинкт, который не выбить. Я чувствую свою за тебя ответственность. Ты со мной. Моя. Значит, я за тебя и отвечаю. И не потому, что приручил тебя, как зверушку, а потому, что тебя люблю.

Сердце пропускает удар, потому что я совершенно не ожидаю услышать, как его губы шепчут «люблю». Долгожданное, но кажущееся таким призрачным все это время…

– Любишь? – выдыхаю.

А он тянет сильнее так, что наши дыхания сталкиваются.

– Больше чертовой жизни.

А после целует, разбивая все, что существовало до.

Марс

Я не представляю без нее свой мир.

Самого себя без нее не представляю.

Тереза – мой свет во тьме. Мое сокровище. Моя