Мой проклятый Марс - Ксана М

– Он был рожден, чтобы стать великим музыкантом!

– Бред мальчишки, не более.

– Это его мечта!

– Мечты – для детей. А мой сын давно не ребенок. Кайли понимает это. Ты – нет. И в этом проблема.

– В этом, – нервно усмехаюсь, не зная, больше спрашиваю или все-таки нет.

– Ты похожа на нее, – вдруг заявляет, намекая на Миру? – Те же глаза, волосы, губы… то же стремление сделать из моего сына слабака.

– Макстон – не слабак! – резко разворачиваюсь. – Вы совсем его не знаете!

Бьюсь за него, хоть и собираюсь уехать. Но Сайруса Рида это едва ли волнует. Ему не важны мои убеждения и принципы. И я знаю, что наш разговор абсолютно ничего для нас не изменит, но все равно продолжаю Его защищать. Так же, как и Он меня. Перед всем миром.

– Сколько? – спрашивает.

А я не сразу верю собственным ушам.

– Мне не нужны ваши деньги.

– Они нужны всем, девочка. Глупо отказываться от шанса.

– Значит, я глупая. – Что поделать? Вот такая я немеркантильная идиотка!

– Оставишь моего сына, не взяв за это ни копейки денег? – каким-то образом понимает, что я не стану ему больше мешать. – Почему?

– Потому что люблю его, – отвечаю честно.

А затем шаг за шагом оставляю Сайруса Рида где-то далеко позади.

Он не идет за мной. Не пытается продолжить этот абсурдный и абсолютно мерзкий разговор. Не пытается предложить еще больше денег и не старается взять нахрапом. Шантажом? Просто остается стоять на месте. А мне становится предельно ясно, что такой человек никогда не изменится ни на йоту. И вряд ли его черствое сердце еще когда-нибудь будет способно на простую человеческую любовь.

Глава 32

Ри

– Я должна уехать.

– Хрень собачья, – повторяет Метьюз уже раз в десятый.

Пока Стайлз проводит с Макстоном воспитательную беседу, лучший друг Рида пытается отговорить меня от ошибки, совершив которую, если верить его словам, я сразу же пожалею. Уже жалею. Но выбора у меня нет.

Я обещала папе, что мы уедем. Обещала Сайрусу Риду, что оставлю его сына в покое. А себе самой – что не стану ломать любимому жизнь.

– Дейтон, все решено. Если хочешь помочь – не мешай.

Пытаюсь пройти в дом, но упрямый вновь преграждает мне путь.

– Я даже знать не хочу, насколько разумная у тебя на это причина. Все это чушь.

– Окей, пусть так, – соглашаюсь, потому что спорить с этим упертым бараном бесполезно, – я – бессердечная дрянь, бросающая твоего друга. А теперь отойди.

Нет смысла что-то доказывать Метьюзу. Да и рискованно. Потому что он сразу же обо всем расскажет Макстону. И не важно, попрошу я его солгать или нет. Он никогда не предаст подобным образом друга.

– Это Сайрус, да?

Не знаю, как он все понимает, но осознаю, что актриса из меня паршивая, потому что вместо того, чтобы изображать дурочку, молча смотрю на Дейтона, а затем шепчу:

– Все сложно.

– А я думаю, что очень просто. Если любишь кого-то, то всегда борешься.

– Странно слышать это от тебя, – слабо улыбаюсь сквозь рвущиеся наружу слезы.

Не хочу обидеть парня, который, если честно, снова начал мне нравиться, но слова вылетают прежде, чем их осознаю.

– Если я не хочу открывать кому-то свою душу, это не значит, что я в этом дерьме не разбираюсь, – говорит серьезно.

И я начинаю сомневаться в том, что Дейт никогда и никого не любил. Так ведь о нем говорят? Плейбой и весельчак, не заботящийся о чувствах других? Прожигатель жизни? Не пропускающий ни одной юбки кобель? Только вот я была с этими заявлениями не согласна. Потому что видела его другим тогда и вижу сейчас. Метьюз – отличный друг. Верный, честный, искренний. Намного лучше тех, кто кричит об этом открыто. Потому что открыто, как правило, слишком часто лгут. А еще у него большое с жаром бьющееся сердце, которое он просто боится кому-то доверить. Я чувствую это, пускай пока и не могу доказать.

– Без меня ему будет лучше.

Усмехается, будто я ляпнула какую-то глупость.

– Нет, Митчелл, ему будет хуже. Ты его из такого могильника вытащила, что тебе и не снилось. Он без тебя загнется, понимаешь?

– Дейт…

– Сайрус его моментально к рукам приберет.

– Пожалуйста, перестань, – выдыхаю твердо, пускай и с надрывом.

Умоляю, хоть и понимаю, что, наверное, не имею на это прав.

Дейтон все делает правильно – защищает друга так, как умеет. Пытается вразумить меня, остановить. Мечется между человечностью и дружеским долгом. Ему трудно, знаю. Потому что в моих глазах ничуть не меньшая боль. Пускай Метьюз и не знает о причинах, но он достаточно умен, чтобы понять, что они есть. И весомые, раз все заканчивается так.

Я не прошу Дейтона солгать. Лишь надеюсь, что, когда он расскажет обо всем Макстону, мы будем уже достаточно далеко отсюда. Возможно, даже в другом городе? Вроде бы у папы знакомые в Майами. Почему нет? Там чудесная архитектура и, уверена, есть достойные школы. А еще в Майами есть отпадный океанариум, вмещающий в себя самую обширную коллекцию обитателей моря и океана в мире. Итан давно мечтает там побывать. А я… я привыкну. Главное, чтобы папе удалось устроиться, и мы смогли начать все заново. Остальное – наживное, так?

– Побег – не выход, – шепчет Метьюз, а затем переводит глаза на Скай.

Когда моя подруга поняла, что отговорить меня не получится, то решила подключить артиллерию потяжелее. Я взяла с нее клятву, что она ничего не скажет Макстону, но никто не мешал ей попросить помощи у Дейтона. Чем она и воспользовалась. Я хотела свести их. А в итоге их тандем стал моей проблемой.

Благими намерениями, как говорится…

– Он прав, Ри. Ты должна поговорить с Макстоном. Объяснить ему…

– Прекратите оба! – кричу, потому что больше нет никаких сил умолять не влезать в мою и так раскуроченную душу. – Просто… уйдите, ладно?

Ни Дейтон, ни Скайлер не ожидают, что меня сорвет, поэтому, воспользовавшись моментом, отпихиваю Метьюза от двери и, чувствуя, как соленые слезы все-таки вырываются наружу, взбегаю по лестнице на второй этаж, чтобы закончить сборы.

Не знаю, сколько времени у меня есть прежде, чем Дейтон позвонит Макстону, и, бросив все, тот сорвется сюда, но, наверное, впервые в своей жизни хочу, чтобы на дорогах возникли жуткие пробки. Потому что, если загляну в любимые глаза цвета кипящей лавы, то уже не смогу сделать то, что сделать должна.

Остановив поток предательских слез, решаю оставить Макстону записку. Не знаю, это кажется менее бездушным, чем