Судья королевского отбора - Олеля Баянъ

Та качает головой и от такого напора снова пригибается.

Стамийская оглядывает других судий. Ай Семь, кажется, совсем плохо, она не участвует в разговоре. Рена сидит, поджав губы, и время от времени недовольно поглядывает на князя. Мы цепляемся взорами с Клеопрой. В её глазах читаю призыв о поддержке.

– Иль Лалибет – честная судья. Без неё не обойтись, – теперь это слышится в её словах. – Как она метко подметила о Зугравеску? Надо иметь смелость и объективность, чтобы так открыто заявить, – тут Клеопра смотрит на короля и его свиту. – Нас всех призвали не просто так. Даже без одной из нас не получится честного судейства, – и снова смотрит на меня, широко раскрыв глаза.

Ненавижу моменты, когда на тебя давят или от твоего решения зависит выбор других!

Пусть меня и раздражает намёк Клеопры на мнимые отношения с князем, её поведение откровенно бесит, но в её словах есть доля истины. Касаюсь цветка из веточки, полученной ещё на первом испытании, доказательство того, что боги Аидэлэра мне доверяют.

Почему-то я стала всегда вплетать её в волосы на каждое следующее задание на отборе. То ли она сил придавала, то ли уверенности в себе – не знаю, но от неё исходит тепло всякий раз, когда я касаюсь цветков. Вот как сейчас.

Поднимаю голову и встречаюсь взглядами с князем. В глубине его голубых глаз полыхает костёр. Рот упрямо сжат. Брови чуть сведены, но заметно, как он борется, чтобы не нахмуриться.

Выбор я уже сделала. Просто надо об этом сказать.

– Я согласна с Клеопрой, – я всё равно не выдерживаю его взгляда и отвожу свой взор в сторону, но продолжаю: – Мы принадлежим разным культурам. У нас разное мировоззрение и мнения. Мы не всегда говорим то, что понравится всем, даже это может не нравится и другим судьям. Но именно этого и добиваются ваши боги, на мой взгляд. В свете той информации, которую сегодня поведала баронесса Тика, вам просто необходимо расшатать лодку ваших устоев. Это трудно сделать, а в условиях заговора ещё сложнее.

– Вы рискуете своими жизнями, – напоминает фельтмаршалок.

– Мы неприкосновенны, – качаю я в ответ. – Да, можно этот запрет на причинение нам вреда обойти, но мы-то этого не знали, – развожу руками и оглядываю остальных судий, которые на удивление поддерживают меня. – Вы очень многое от нас скрывали. Вы держали нас, по сути, в изоляции.

– Ради вашей безопасности, – поправляет он же.

– Ради нашей безопасности не надо от нас утаивать подобные вещи, – не соглашаюсь я с ним. – Я не могу решать за других, но я остаюсь.

– Я тоже остаюсь, – Клеопре можно было и не говорить, но она ещё раз это прямо подчеркнула.

– Я могу помочь с заговором, – отзывается Рена, поднимаясь со своего места. – Моя мать – правительница, и незадолго до попадания к вам мы раскрыли заговор против нашей семьи. Как опытный воин, я обязана остаться и поделиться своими знаниями.

– Будем благодарны за ваш опыт, – отзывается Штэван Второй.

– Я в таком виде возвращаться домой не хочу, поэтому я тоже остаюсь, – подаёт голос Ай Семь.

– Правда, мои замечания насчёт участниц полезны? – спрашивает тонким голоском иль Лалибет. – Просто меня за моё мнение очень не любят дома, – тушуется она под нашими взорами.

– Твои замечания необходимы, иначе тебя не призвали бы местные боги, – подбадриваю я её.

– Тогда я остаюсь, – робкая улыбка на миг преображает её.

– Что ж, раз вы решили остаться, тогда я хочу с каждой из вас переговорить насчёт баронессы Тика, – едва дождавшись согласия последней судьи, заявляет король.

– А чего обсуждать-то? – искренне удивляется Стамийская. – И так понятно, что вы бывшие любовники.

– Штэван, – шипит распорядительница, сбрасывая ширму спокойствия.

– Потом, Вайроника, – отмахивается он от неё.

– И вам, ваше величество, больше ничего не светит с ней, – продолжает Клеопра. – Если то, о чём сообщила баронесса, правда, то подобное простить нельзя.

– Тут я не согласна с вами, – подключаюсь к разговору. – Пока ты жив, можно всё исправить.

– В вашем мире можно вернуть к жизни умерших? – с неподдельным интересом перебивает Клеопра.

Я качаю головой, и вдруг комната кувыркнулась перед глазами. Зажмуриваюсь, придержав голову рукой. Осторожно приподнимаю веки. Нет, всё хорошо, всё на месте, и я сижу там же.

– Вот и весь ответ, – разводит она руками, а его величество говорит:

– Именно поэтому я хочу поговорить с каждой из вас наедине, чтобы выслушать ваше непредвзятое мнение.

– Я не вижу смысла в этом, – Клеопра непреклонна. – Просто держите штаны застёгнутыми.

– А вы держите подол опущенным, – замечает тем же тоном распорядительница отбора, красноречиво приподняв брови.

Стамийская фыркает и усаживается на диван, на свободное место рядом со мной.

– Кто желает со мной поговорить первой? – предлагает король.

– Позвольте я буду первой, – встаёт Рена. – Заодно поделюсь своими соображениями насчёт заговора.

С ней соглашаются, и она уходит вместе со Штэваном Вторым и леди Наирэль.

– Полина Андреевна, пройдёмте со мной, – сейчас фельтмаршалок – сама любезность – он протягивает мне руку.

– Зачем? – недоумеваю я, фокусируя взгляд на князе, но тот почему-то не фокусировался. Да и все предметы и люди вдруг теряют чёткие очертания.

– Затем, что тонизирующее зелье имеет последствия, – сегодня точно что-то случилось, потому что его высокопревосходительство опустилось до объяснений.

Ах, да! Сегодня случилось представление баронессы Тика, ошарашившее всех без исключения.

Минутная слабость проходит, но меня уже взяли за руку и осторожно подняли на ноги. Оглядываюсь на судий. Иль Лалибет сидит в задумчивости. Ай Семь, кажется, задремала. И только Клеопра подмигивает мне и многозначительно улыбается.

– Пойдёмте, Полина Андреевна, – великий князь, держа меня под руку, выводит из покоев Стамийской и в коридоре открывает портал, который приводит нас в светло-зелёную комнату.

Большие окна распахнуты. Через них лёгкий, летний ветерок влетает и играет с невесомыми, почти прозрачными, занавесями. Здесь уже накрыт круглый стол. И я чувствую, как рот наполняется слюной. Живот громко урчит. Меня едва ли не начинает трясти от голода.

– Прошу, – его высокопревосходительство отодвигает стул и помогает мне сесть.

Сам князь садится напротив и принимается ухаживать за мной.

Не будь я настолько голодной, то обязательно обратила бы внимание на этот факт, но я только и успеваю опустошать тарелку, как фельтмаршалок уже накладывает мне новую порцию. А я всё ем и ем, временами запивая ароматным чаем. И не могу наесться.

На этой мысли аж давлюсь. Беру салфетку с колен и откашливаюсь в