И исходит дьявол - Деннис Уитли

— Тогда получается, что чем дольше мы удерживаем тебя и не отдаем в лапы Мокате, тем меньше его шансы на успех, потому что планеты расходятся? — сделал вывод Рекс.

Де Ришло молча вздохнул. В утреннем свете лицо его выглядело серым и измученным.

— В таком случае, — медленно сказал он, — с наступлением сумерек Моката снова соберет всю свою дьявольскую рать и бросится в новое наступление.

Ночь будет трудная. Схватка предстоит не на жизнь, а на смерть.

ЧЕТЫРЕ ВСАДНИКА

С восходом солнца к Рексу окончательно вернулось характерное для него бодрое расположение духа.

— У нас уйма времени. Давайте-ка займемся дневными заботами, а ночь подождет, — заявил он с неистребимым оптимизмом. — Первым делом — надо хорошо и вкусно позавтракать.

Герцог улыбнулся:

— Никаких возражений. Да и нам просто нельзя здесь больше оставаться. А уж за едой обсудим, где лучше всего спрятать Саймона.

— К сожалению, в таком виде его никуда не повезешь, — ухмыльнулся Рекс, — в чем мама родила далеко не уедешь. Коврик вместо штанов, плащ сверху — смешно.

Саймон прыснул со смеху и прикрыл рот рукой. Друзья хорошо знали эту его привычку и были счастливы видеть его снова таким, каким он был раньше.

— Вид у меня, должно быть, дурацкий, — он опять захихикал, — да и холодно в конце-то концов. Уж давайте кто-нибудь, съездите за одеждой.

— Бери машину, Рекс, — сказал герцог, — и дуй в Амсбери. Стучись в первый же попавшийся магазин и во что бы то ни стало добудь этому Адаму приличное современное одеяние. Кстати, деньги у тебя есть?

— Завались, я же вчера собирался в Дерби, на первые весенние скачки. И если бы не подвернулось это Дельце… В общем, у меня полсотни наличными.

— Хватит за глаза, — согласился де Ришло. — Мы ждем твоего возвращения здесь.

Когда Рекс повернулся и пошел по траве к стоявшему на стоянке «хиспано», герцог обратился к Саймону.

— Скажи мне, пожалуйста, — начал он, — сейчас, пока Рекса нет. С чего это все у тебя… я имею в виду — как это они тебя втянули?

Саймон улыбнулся.

— Видишь ли, — помедлил он, — пусть это не покажется тебе странным, но частично виноват ты сам.

— Я? — воскликнул герцог. — Но почему? Объясни же толком.

— Я ни в коей мере тебя не виню, не подумай. Но помнишь, как однажды мы оба сидели на Рождество в Кардиналз Фолли? Началось с того, что ты стал рассказывать об алхимиках, о том, как они в старину обращали в золото неблагородные металлы.

— Да, я помню, — де Ришло кивнул, — ты еще засомневался, было ли такое на самом деле. Если мне не изменяет память, я тогда привел в качестве примера известного ученого Гельвеция. Он отвергал все притязания алхимиков, пока однажды один из них не посетил его в Гааге в декабре 1666 года. Гельвеций добыл у него из-под ногтей небольшое количество какого-то красноватого порошка, с помощью которого потом превратил крохотные доли свинца в чистое золото. Ты мне тогда не верил, хотя я убеждал тебя, что результат этого эксперимента был проведен и подтвержден не кем иным, как самим Спинозой.

— Все правильно, — сказал Саймон, — я отнесся скептически, но меня это заинтересовало. Я не поленился и проверил, насколько это было возможно. И больше всего меня поразило именно свидетельство Спинозы, чьи беспристрастие и объективность сомнений не вызывают.

— Да и Гельвеций был ученый не хуже, если уж на то пошло.

— Я знаю. Кроме того, я раскопал свидетельства Повелия — главного инспектора голландского монетного двора. По его просьбе семь лучших ювелиров Гааги проверили полученный металл и пришли к единодушному заключению, что это золото высшей пробы. Можно, конечно, предположить, что Гельвеций обманул их всех и подсунул обычный кусок золота, но тогда совершенно непонятно — зачем ему было нужно умышленно вводить всех в заблуждение, у него не было никаких мотивов. Он всегда заявлял, что не верит в алхимию, но он не мог это ни подтвердить, ни опровергнуть — порошка-то больше не было. По этой же причине не правы те, кто думал, будто он решил основать некую фиктивную мастерскую на подобной технологии. Ученой славы он получить от этого также не мог, потому что открыто признавал, что порошок украден у незнакомца. Ну а затем я обратился к исследованиям Беригора из Пизы и Ван Хельмонта.

— И что же ты о них думаешь? — уставшее лицо герцога выражало неподдельный интерес.

— О, после знакомства с их работами я уже готов был поверить во что угодно. Ван Хельмонт был величайшим химиком своего времени, и он, как Гельвеций, всегда заявлял, что идея превращения неблагородных металлов в золото не стоит и выеденного яйца. Но к нему тоже пришел незнакомец и дал немного таинственного порошка, он повторил эксперимент, и результат был положительный. И опять же мы должны пом-нить — никакой личной выгоды он не преследовал.

— Имеется много других похожих случаев, — заметил герцог. — Раймонд Лалли делал золото для короля Англии Эдварда III, а Джордж Рипли передал такого металла на 100 тысяч фунтов рыцарскому ордену Родеса. Император Саксонии Август оставил после себя 17 миллионов, а Папа Иоанн XXII из Авиньона — 25 миллионов флоринов, суммы по тем временам просто гигантские. Оба жили небогато, доходы их были весьма скромными, и таких состояний им бы не скопить и за сто лет. Но оба были алхимиками. Только этим можно объяснить их поистине сказочные сокровища, найденные после смерти у них в сундуках.

— Я знаю. — Саймон кивнул. — И если уж отвергать свидетельства, данные под присягой Спинозой и Ван Хельмонтом, тогда получается, что нельзя верить никому: ни тем, кто говорит, что знает, как измерить расстояние до звезд, ни тем, кто в прошлом веке открыл электричество.

Дело в том, что массовое сознание не принимает научные истины до тех пор, пока они не демонстрируются свободно и повсеместно и пока не поставлены на службу обществу. Никто не удивляется больше чуду превращения серы в огонь, потому что мы видим это двадцать раз на дню. Коробка спичек есть у каждого. Но если бы это явление держалось какой-нибудь кучкой посвященных под семью замками, то обычные люди обязательно думали бы, что такого не может быть. Именно такова ситуация с алхимией.

Настоящий алхимик выделяется из окружающего мира тем, что безразличен к нему. Он должен быть абсолютно чист, иначе ему не преуспеть в Великом Деле. Для таких людей деньги — это мусор, а золото — обычный металл. В большинстве случаев настоящий алхимик получает лишь столько золота, сколько ему требуется для удовлетворения самых элементарных жизненных потребностей. Он отказывается передать секреты мастерства в руки профана. И это вовсе не означает, что он — мошенник или лгун. Сейчас широко признана теория строения вещества из атомов, молекул и электронов. В разных веществах они находятся в разных состояниях. Наука может сделать молоко твердым как камень и превратить стекло в женское платье. И деревья, и люди, если разобраться, в результате разложения становятся очень похожими друг на друга — пылью и прахом, железо превращается в ржавчину, а кристаллы способны расти, хотя они вроде бы ничем не отличаются от многих других камней.