И исходит дьявол - Деннис Уитли

Наконец, по прошествии примерно часа, когда все было сделано в точном соответствии с древними предписаниями, де Ришло опять обследовал их по-прежнему бесчувственного друга. Кожа у Саймона стала теплее, а отвратительная гримаса ужаса и унижения исчезла с его лица. Смертельный обморок сменился естественным глубоким сном, дыхание восстановилось.

— Я думаю, что с Божьей помощью мы его спасли, — заявил герцог. — Посмотри — внешне он вполне нормален. Однако подождем, пока сам не проснется. Больше я ничего сделать не могу, поэтому — давай отдохнем.

Видя, что де Ришло сел, Рекс устало провел рукой по глазам.

— Я бы сейчас не прочь… мне просто необходимо… закурить, если только это не какое-нибудь нарушение или богохульство?

— Конечно же, нет, — герцог вытащил сигары, — угощайся. Дело совсем не во внешних формальностях. Атмосфера добра или зла создается у нас в умах.

Некоторое время друзья молча сидели рядом и курили. Огоньки их сигар тускло горели в темноте. Наконец небо на востоке стало понемногу сереть, и на его бледном фоне все четче выделялись загадочные контуры продолговатых каменных монументов, уходивших под различными углами в вышину более чем на двадцать футов.

— Странное место, правда? — тихо сказал Рекс, — интересно, сколько ему лет?

— Около четырех тысяч.

— Что-о? Так много?

— Да, но по сравнению с пирамидами — это ерунда. А если еще сравнивать их архитектуру и их расположение с научной точки зрения, то эти камни покажутся примитивной игрушкой.

— Все равно, эти древние британцы были намного умнее, чем мы о них думаем. Надо же было установить такие глыбы. У наших инженеров тут мозги бы сдвинулись. Весят-то они наверняка тонн по сто и больше.

Де Ришло кивнул.

— Только набожность и благочестие тысяч и тысяч людей, налегающих в едином порыве на кожаные ремни и умело манипулирующих гигантскими рычагами, могли выполнить такую задачу. Но поразительнее всего то, что здесь много, так сказать, инородных камней, доставленных сюда из карьера почти за двести миль.

— То есть как это «инородных камней»?

— Внутреннее кольцо и внутренняя подкова образованы монолитами, привезенными издалека — местечко то называется Пемброкшир или что-то вроде этого.

— Опять подкова, — Рекс озадаченно почесал голову, — а мне-то показалось, что здесь только кольца.

— Это естественно — кругом одни руины. А первоначально этот храм состоял из внешнего кольца, сформированного большими арками, а потом из другой концентрической окружности, образованной более мелкими камнями. Внутри всего этого располагалось пять отдельных внушительных групп арок, две из которых все еще стоят, и все они были установлены в форме подковы. А в самом центре была еще подкова поменьше, и камни в ней были пониже.

— Так, значит, друиды уже тогда использовали подкову?

— Ну, конечно. Я ведь уже говорил, что это один из самых сильных символов, неразрывно связанных с Властью Света. Поэтому я его и использовал, точно так же, как свастику и крест.

Какое-то время друзья опять сидели молча, но тут зашевелился Саймон, и оба встали. Он немного поворочался, затем поднял голову и тупо огляделся. Узнав наконец Рекса и герцога, Саймон не слушающимся его голосом спросил, где он.

Не обращая внимания, де Ришло насильно поставил его на колени между собой и Рексом и начал воздавать хвалы Богу за его избавление.

— Быстро повторяйте за мной слова пятидесятого псалма:

«Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои.

Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня.

Ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда передо мною».

Герцог читал эти прекрасные душеспасительные слова раскаяния торжественным голосом, освещая страницы молитвенника маленьким фонариком, а Рекс и Саймон повторяли строку за строкой. Закончив чтение, все трое встали и теперь уже говорили нормально.

Де Ришло объяснил Саймону, что произошло, и тот плакал, сидя на алтаре, как маленький ребенок. Разум его полностью прояснился, и он начал с ужасом понимать, от какого пагубного и страшного влияния только что избавился.

Он вспомнил вечеринку у себя в особняке и то, как герцог его потом загипнотизировал в квартире на Керзон-стрит. Но после этого — словно отрезало. Вспомнил, что очнулся уже ночью на Шабаше, но и там все происходило как в тумане, как будто во всей этой мерзости участвовал не он, а кто-то другой. Он вспомнил, как сжалось и окаменело его сердце от немыслимых вихляний, совершаемых телом, так странно до последней черточки напоминавшим его собственное. И не было сил что-нибудь изменить.

Небо на востоке светлело. Де Ришло обнял Саймона за плечи и растроганно произнес:

— Не принимай это слишком близко к сердцу, мой друг. В данный момент тебе ничего не грозит. И благодари Бога, что ты еще в своем уме. Я, честно говоря, на это уже и не надеялся.

Саймон закивал:

— Да-да, я понимаю… мне повезло, — он полностью пришел в себя. — И теперь я действительно… свободен? Все-таки мне страшно. Моката этого так не оставит.

— Но сейчас мы вместе, и тебе не о чем беспокоиться, — вставил Рекс. — Или мы разделаемся с этой гадостью, или я нас не за тех принимаю.

— Все верно, — согласился Саймон, но, помедлив, добавил: — Однако дело в том, что я родился под определенным положением звезд и некоторым образом я являюсь ключевым элементом в том ритуале, который уже настроился выполнить Моката.

— Заклинание Сатурна в соединении с Марсом, — сказал герцог.

— Вот именно. И без меня у него это не получится. Я боюсь, что он употребит все свои чары и колдовские приемы, чтобы вернуть меня помимо моей воли.

— А разве нам это еще угрожает? Ведь он же собирался сделать это две ночи назад. К счастью, мы ему помешали.

— Отчасти да, — Саймон знакомым движением склонил свою птичью голову. — Тогда был наиболее подходящий момент. Но вероятность успешного исхода этой магической процедуры сохраняется, пока обе планеты остаются в одном секторе кольца Зодиака. Это еще несколько ночей.

— Тогда получается, что чем дольше мы удерживаем тебя и не отдаем в лапы Мокате, тем меньше его шансы на успех, потому что планеты расходятся? — сделал вывод Рекс.

Де Ришло молча вздохнул. В утреннем свете лицо его выглядело серым и измученным.

— В таком случае, — медленно сказал он, — с наступлением сумерек Моката снова соберет всю свою дьявольскую рать и бросится в новое наступление.

Ночь будет трудная. Схватка предстоит не на жизнь, а на смерть.