И исходит дьявол - Деннис Уитли

— Наверно, это так и есть, хотя тогда я ничего не подозревал. Тем не менее, когда подошло время возвращаться в Лондон, я, будучи уже под сильным впечатлением от Мокаты, пригласил его в гости. Он как раз тоже туда собирался. Моката появился через две недели, позвонил и изъявил желание помочь мне уладить биржевые дела. И хотя я был уверен в своих силах, но вспомнил о зеркале и… проглотил эту приманку. Этим самым я сэкономил немалые деньги, потому что буквально на следующий день курсы резко упали.

— Скажи мне, не тогда ли ты попросил Мокату поселиться у тебя в доме? — осведомился герцог.

— Да, именно в тот день я предложил ему, пока он в Лондоне, пожить у меня, потому что в отеле заниматься такими показами, вероятно, не очень удобно. Он сразу же переехал на Сент-Джонс-Вуд, и практически каждый вечер и часть ночи мы проводили в обсерватории. Теперь ты понимаешь, почему мы так редко виделись? Но должен сказать, что результаты были просто ошеломляющие — превзошли все мои ожидания.

— Осмелюсь предположить, что он и дальше помогал тебе в финансовых операциях?

— Да. Но не только это. Он в точности предсказал скандал Стравинского. Я, как ты знаешь, человек не бедный, но если бы он меня не предостерег в этом деле, я бы почти разорился. А вышло так, что я вовремя аннулировал свои доли в подставных компаниях и когда все выплыло — даже остался в большом выигрыше.

— К тому времени ты, должно быть, уже и сам попробовал, что такое Черная Магия?

Саймон на мгновение отвел взгляд, потом кивнул.

— Да, немного. Однажды вечером он попросил меня прочитать молитву с конца наперед. Мне сначала это как-то не понравилось, но… я подчинился. Он сказал, что, раз я не христианин, вреда мне от этого не будет.

— В любом случае это очень страшная сила, — сказал герцог.

— Возможно, — безысходным тоном согласился Саймон, — но Моката оказался такой речистой бестией… по его словам, Черной Магии как таковой не существует, а есть просто Магия, ни черная и ни белая, и она означает подчинение своей воле сверхъестественных сил, вот и все.

— Расскажи мне, пожалуйста, об этом человеке.

— О, ему лет пятьдесят, лысый, очень любопытные светло-голубые глаза и брюшко, которому позавидовал бы и Дон Горенфло.

— Я знаю, — нетерпеливо перебил герцог, — я же видел его. Расскажи мне, что он за личность.

— Извини, я забыл, — Саймон виновато поднял руку. — У меня сейчас такое чувство, как будто все последние недели я сам не знал, что делаю. Как будто я спал и все это мне снилось. Но вернемся к Мокате. Он обладает исключительной силой характера и, когда пожелает, — может очаровать любого. Он, конечно же, умен — необычайно умен — и настолько начитан, что, может показаться, нет такой книги, о которой бы он хотя бы не слышал. И что еще меня крайне поразило — так это его потрясающий успех у женщин. Я могу назвать с десяток имен, кто от него, что называется, без ума.

— А что ты знаешь О его прошлом?

— К сожалению, немного. Его настоящее имя — Дэмиен, по национальности — француз, мать — ирландка. Получил духовное образование и даже был посвящен в сан, но жизнь священника ему не подошла и он от нее отказался.

— Я так и думал. — Де Ришло кивнул в подтверждение своим мыслям. — Только вступивший в духовный сан священник может выполнять Черную Мессу. А уж если он стал таким сильным адептом Тропы Левой Руки — это лишний раз свидетельствует о том, что в свое время он явился отступником римско-католической церкви. Но что еще тебе о нем известно? Любая, самая, казалось бы, незначительная информация может сейчас нам помочь, потому что безопасность твоя, и ты, Саймон, не должен об этом забывать ни на минуту, во многом условна. Схватка продолжается, и противник еще не употребил свое оружие.

Саймон зябко поежился и медленно продолжил:

— Он любит и умеет заниматься рукоделием: вышивание, канва и прочее, ну ты понимаешь? А еще он страшно скрупулезно следит за чистотой своих маленьких пухлых рук. В обществе и как приятель Моката очарователен. Не знаю, считать ли недостатками то, что он безо всякой меры льет на себя дорогие духи и с жадностью школьника бросается на сладости. Когда мы жили на Сент-Джонс-Вуд, ему дважды в неделю из Парижа приходили огромные посылки с конфетами, пирожными и засахаренными фруктами.

В обычном плане Моката — вполне нормален. Вежлив, обходителен. Однако время от времени случаются непонятные приступы раздражения. При мне это бывало примерно раз в месяц. После приступа, когда он может целые сутки кипеть и брызгать слюной, Моката, как правило, куда-то исчезал. На два, три дня и больше. Не знаю, где он в эти дни скрывался, но как-то утром я на него наткнулся в саду. Он вернулся из очередного «загула», и состояние было ужасным: немытый и нечесаный, несколько дней не брился, одежда изорвана и, чувствовалось, — с сильным перегаром после тяжелой пьянки. У меня было впечатление, что он не спал все это время и валялся в грязи и нечистотах где-нибудь в трущобах Ист-Энда.

Как гипнотизер — Моката потрясает. Он постоянно следит за всем, что происходит в Париже, Берлине, Нью-Йорке и многих других местах. С этой целью он вводит в транс регулярно навещающих его женщин. Одна из них — Танифь — изумительно милое создание. Ты ее, может быть, видел тогда на вечеринке. Моката говорит, что она для него самый лучший медиум и он использует ее почти как телефон — подключает куда захочет. И никогда, как с другими, не бывает ни обрывов и ни задержек.

— Ты, конечно, тоже позволял ему себя гипнотизировать?

— Да, для получения финансовых результатов.

— Этого-то я и опасался, — проговорил де Ришло, — добровольно пойдя на это, ты через какое-то время дал ему возможность в любой момент отключать и контролировать твое сознание, управлять твоими мыслями. Потому-то ты и не отдавал себе отчета в происходящем. Это все равно, как если бы он вколол тебе наркотики.

— Угу, — безвыходность положения удручала Саймона все больше. — Меня тошнит от мысли, но боюсь, что это так — он постепенно готовил меня к Ритуалу Сатурна и попытался его осуществить две ночи назад, когда… — в эту секунду Саймон прервался, потому что меж двух ближайших монолитов показался Рекс.

Улыбаясь от уха до уха, американец развернул покупки: серые фланелевые шорты, рубашка цвета хаки, шерстяные чулки с черно-белым шахматным узором, ядовито-красный галстук, пара болотных сапог, крикетная шапочка из четырех треугольных лоскутков оранжевой и розово-лиловой ткани и короткая, темно-голубая накидка с капюшоном, которыми обычно пользуются велосипедисты.

— Это единственное, что удалось достать, — заявил он громким и бодрым голосом. — Те, кто работает в местном кооперативе, живут далеко, поэтому я поднял на ноги торговца спортинвентарем.