Непроявленные пленки (ЛП) - Харди Камрин

Записка, откровенно говоря, настораживала. Только с утра всё было относительно хорошо. Относительно, потому что Бернарда что-то беспокоило, но он всеми силами старался это скрыть. Тем не менее они с Юэном знают друг друга, может, и не годы, но за то время, что знакомы, успели сблизиться настолько, что настроения угадывались и без слов. Однако с утра ничего не предвещало ухудшения.

Юэн тяжко вздохнул и положил записку обратно на стол. Несколько секунд смотрел на неё, пытаясь придумать, что он вообще может сделать в данной ситуации. Наверное, ничего. Берни оставил записку в качестве предостережения, чтобы Юэн не лез к нему, или он просто сделал это для оправдания своего отсутствия, чувствуя себя в чём-то виноватым? Конечно, после такого послания было бы не тактично стучаться к Берни в комнату. К примеру, после посещения школы Боунсроуд он отправился спать очень рано, ему необходим был отдых. Может, и сегодня какой-нибудь призрак его навестил. В конце концов, Берни был живым человеком и мог испытывать самые обыкновенные недомогания.

«Всё будет нормально», — ужиная в одиночестве, уверял себя Юэн, но как-то не очень уверенно.

А потом всё-таки многое изменилось. Бернард уезжал в студию намного раньше, чем Юэн просыпался. Трубку брал с третьего или с четвёртого раза, на вопросы по телефону отвечал односложно, всегда говорил, что много работы и отключался, большинство сообщений вообще оставлял без ответа. Когда Юэн возвращался с работы, дом встречал его безмолвием. Лишь машина на лужайке свидетельствовала о том, что Берни не в студии, а прячется в своей комнате.

В те редкие моменты, когда Юэн заставал его, Берн, ссылаясь на плохое самочувствие, спешил в свою комнату. Стоило признать, выглядел он действительно плохо. Кожа приобрела болезненный серый оттенок, синяки под глазами углубились так, что даже в графическом редакторе на фотографии их долго бы пришлось замазывать. Черты лица ещё сильнее обострились. Больно было видеть его таким. А таким он и сам не хотел лишний раз показываться.

Ситуацию с кошмарами Юэн уже считал близкой к критической. Сколько прошло с тех пор, как они последовали за призраком прямиком к костям? Около двух месяцев? А кошмары Берна, которые по логике должны были сократиться, казалось, только набирали силу. Ночью Юэн часто слышал беспокойные шаги в соседней комнате, но любые шумы сразу прекращались, когда он пробирался в коридор. Стоя у комнаты Берни, он тихо звал его по имени, мягко стучался, даже дёргал ручку, но дверь каждый раз оказывалась заперта.

Юэн стоял у комнаты под тусклым светом ночника и прислушивался. Потом, спустя минут десять-пятнадцать, когда ему начинало казаться, что он, должно быть, ослышался, уходил к себе. Долго лежал в кровати без сна, погружённый в беспокойные размышления. Берни из настоящего казался полной противоположностью Берни из прошлого. Мысли о его неважном состоянии не отпускали Юэна в течение всего дня. Он заметил, как стал раздражительным. На работе приходилось сильно сдерживаться, чтобы не общаться с поставщиками исключительно на матерном языке и чтобы не влезать в очередные драки с пьяными посетителями клуба.

Юэн не особо был готов к разговору, когда днём у вокзала его окликнул бывший одноклассник, пока он сам пытался поймать выскользнувший из бокса беспроводной наушник.

— Привет, — сказал Нил, вальяжно потягивая сигарету.

Нил был инициатором того школьного случая с тёмной подсобкой. И так же, как Чед, он отступал, если сталкивался с кем-то, кто был в состоянии дать отпор. Они никогда не были друзьями, как и откровенными врагами, однако после того случая в школе, Юэн не испытывал сильного желания как-то с ним общаться, хотя, находясь в одном городе, приходилось так или иначе пересекаться со многими личностями, с которыми не хотелось иметь ничего общего. С Нилом они жили на одной улице, и всё их общение ограничивалось приветствиями и формальным обменом вопросов: как дела, как родные? С чего он вдруг привязался, Юэну было невдомёк. Наверное, просто скучно, а тут вроде знакомое лицо промелькнуло.

— Давно тебя не видел. Поговаривают, что ты в другом месте сейчас живёшь. С тем парнем из похоронного...

Юэн скрестил руки на груди.

— Шутка про скрещённые мечи будет? Или я зря здесь стою? — грубо огрызнулся он. На формальные улыбки и фальшивое дружелюбие настроения сейчас не хватало.

Брови Нила сдвинулись на переносице. Он усмехнулся, но лицо его выражало непонимание. Каким-то резким и небрежным жестом он отправил окурок в урну-пепельницу.

— Да, в общем-то, всё равно, кто где и с кем живёт. Это я лично за себя говорю, как остальные — не знаю. Так просто решил поинтересоваться, а то в городе всегда какую-то хрень болтают.

Юэн пожал плечами, отмечая полнейшую бессмысленность их с Нилом диалога, попрощался и поспешил удалиться без пояснений. Подтверждать или опровергать версию о том, что в городе «болтают какую-то хрень», он тоже не стал. Совсем не то настроение, чтобы что-то кому-то доказывать или объяснять, даже вести пустые разговоры ни о чём не было ни малейшего желания. Впрочем, Нил не выглядел особо обиженным.

***

Он не спал, когда вновь услышал беспокойные шаги в соседней комнате, а потом приглушённый щелчок захлопывающейся двери. Вскочил с кровати и натянул поверх спальной футболки кофту с длинным рукавом. Выскользнул из комнаты, когда Берн практически бесшумно спускался по лестнице, держа в руках какие-то вещи. Юэн за ним не последовал. Остался ждать у комнаты, привалившись спиной к двери и засунув руки в карманы спальных штанов. Он даже бы не удивился, если Берни, прознавший, что его поджидают в коридоре второго этажа, полез бы в итоге к себе в комнату через окно. Не получается поговорить, когда нормальные бодрствуют, что ж, придётся завести беседу посреди ночи.

Бернард поднимался по ступенькам так бесшумно, что Юэн вздрогнул, когда увидел силуэт на лестнице. Бернард сам пошатнулся и схватился за перила.

— Ты меня испугал, — выдохнул он сдавленным голосом.

— А ты меня, — сказал Юэн, отлипнув от двери.

Послышался тяжёлый вздох Бернарда. Он постоял на ступеньках ещё пару секунд, наверное, жалея, что не сообразил насчёт варианта с окном, и, поднявшись, остановился рядом с Юэном.

— Ты совсем плохо выглядишь, — заметил Юэн.

— Спасибо за комплимент, — без капли иронии, как-то даже устало ответил Бернард.

— Я никогда тебя таким не видел. Берн, всё слишком плохо, да?

Плечи Бернарда опустились. Между бровей залегла складка, но выражение лица стало каким-то чрезвычайно грустным, будто он испытывал дикое чувство вины за своё плохое состояние и непотребный внешний вид.

— Иди к себе, — на выдохе произнёс он неуверенно, будто сам не хотел, чтобы Юэн уходил.

— Мы практически не общаемся в последние дни и не видимся, — пропустив его просьбу-приказ мимо ушей, решительно сказал Юэн. — Меня это пугает. Твоё состояние меня пугает. Ты сам на себя не похож.

Бернард снова издал усталый вздох. Будто он мог дышать только вот так. Только тяжело вздыхая. Он выглядел таким грустным... и виноватым. Он ничего не смог ответить, только пристыженно опустил взгляд в пол.

— Могу я тебя обнять? — спросил Юэн. Он мог бы и без спроса заключить Берни в объятия, как в прошлый раз, когда среди ночи пришёл к нему в комнату, но сейчас казалось, что любое неосторожное движение может спровоцировать что-то плохое и каким-то образом навредить. Юэн боялся его касаться, но очень хотел. Бернард будто бы испытывал то же самое.

— Конечно, можешь, — прошептал Берн и сам чуть подался вперёд.

Юэн приник к нему, обвив корпус руками и положив подбородок на плечо. Слабые руки Бернарда будто бы с неохотой коснулись спины. От него пахло мылом и... тревогой. Тело Бернарда била слабая дрожь.

«Ну же, обними меня чуть крепче. Мне будет хотя бы казаться, что не всё так плохо...»

Тогда, после репетиции, прикосновения Берни были решительными и аккуратными. А сейчас... полная противоположность.