Непроявленные пленки (ЛП) - Харди Камрин

— Брось, — сказал Бернард, вновь посмотрев на Юэна. — Я ни о чём не жалею. И ты знаешь об этом.

Юэн в ответ лишь едва заметно улыбнулся.

— Но кое в чём ты прав: преследующие меня кошмары.... — Бернард запнулся, нахмурившись, не зная, какое слово или фраза лучше описала бы ситуацию. «Эти кошмары более кошмарные, чем обычные кошмары?»

— ... высокого уровня, как финальный босс в игре, — предложил Юэн.

— Вроде того,  — слабо усмехнувшись, согласился Бернард и только сейчас понял, как за неделю соскучился по этой позитивной непосредственности. К сожалению, ни одна, даже самая удачная и смешная шутка, не могла полностью стереть накатившее волнение.

Вновь нахмурившись, Бернард опустил взгляд на свои сцепленные руки. Тяжело вздохнул. Юэн застыл в напряжённом молчании. Даже лес притих окончательно, будто бы «освобождая эфир».

— Мне снится, что я хожу по лесу и выхожу к этому пруду, — решил начать Бернард по порядку, постепенно, потому что так было проще. — Нахожу останки Лейлы, её саму в виде призрака. Потом мне начали сниться родители...

Юэн переставил ногу, зашуршав листвой. Казалось, он затаил дыхание.

— Маленький скелет Алисии. Она — такая же, какой я видел её призраком в библиотеке. А потом... — Бернард замолк. Горло сковала боль. В ушах зашумела кровь. Где-то скрипнула ветка.

Он вновь с силой стиснул руки. Пальцы хрустнули. Грудь сдавило, будто он оказался без воздуха под водой.

— Пока ты держишь у себя всё это в голове, оно тебя уничтожает. Поэтому просто скажи.

— Ты, — тихо на выдохе произнёс Бернард. — Мне снится твой скелет на дне пересохшего пруда. И ты стоишь над ним призраком. Бледным и неподвижным.

Последовавшее за фразой молчание показалось бесконечным. Бернард слышал только, как сильно стучит в висках кровь. Ему вдруг стало очень и очень холодно. Он боялся поднять взгляд и смотрел на белую полоску на боку чёрных кроссовок.

— Так вот в чём дело... — тяжело вздохнув, прошептал Юэн.

Бернард вжал голову в плечи. Его затрясло. Желудок сжался в тугой комок. От волнения накатила тошнота. Юэн опустился на землю, уперев колени прямо в ковёр из листвы. Приблизился. На мгновение Бернард ощутил вызванный страхом порыв отдалиться, как в тот раз, когда Юэн обнял его после кошмара, или как сегодня утром, но ему удалось отогнать это наваждение. Нельзя позволять брать страху над собой контроль. Достаточно.

Юэн заключил руки Бернарда в свои ладони и внимательно на него посмотрел. Такой открытый взгляд серых глаз, полный дружелюбия, в котором не было едкой жалости. Поглаживая руки Бернарда, Юэн словно безмолвно говорил этим жестом: «Посмотри, вот он я, живой и невредимый, почувствуй, что держишь мои тёплые руки, а не холодные кости».

— Мне снится, как ты умираешь, — сказал Бернард уже чуть более спокойно, хотя сердце продолжало биться в тревожном ритме. — И я боюсь, что с тобой действительно может что-то случиться. Боюсь, что не смогу или не успею помочь. Боюсь, что сам ненароком навлеку на тебя беду. И эти мысли просто не выходят у меня из головы.

Юэн полез в карман куртки и извлёк оттуда маленький ловец снов. Тот самый, который Бернард вручил ему тут, в лесу, когда они ещё не нашли останки на дне пересохшего пруда.

— А другой лежит у меня в кожаной куртке, — сказал Юэн, показывая Бернарду амулет. — Со мной всё будет в порядке, ведь я всегда ношу с собой эту штуку. Я верю, что она меня защищает.

— Для меня сейчас это очень слабое утешение, — с досадой вздохнул Бернард. — Чувствую себя беспомощным и слабым. Бесит, что я ничего не могу сделать с этим страхом. Если я не в состоянии помочь сам себе, то разве я смогу помочь кому-то?..

— Берн, — нежно произнёс Юэн, убрав амулет обратно в карман и вновь взяв Бернарда за руки, — ты рано потерял родителей и видел смерть. Тебе являются души тех, кого уже не должно быть в нашем мире. Даже не удивительно, что этот страх достиг высшей точки. Но, Берни, ты не должен себя ненавидеть за невозможность вырвать его из себя. Просто прими, что ты имеешь право бояться после всего случившегося, — повисла пауза. Юэн опустил взгляд, большими пальцами погладил костяшки рук Бернарда, снова посмотрел ему в глаза. — Знаешь, пример твоих родителей даёт огромный простор для развития разных страхов. И открою тебе секрет: я с ума схожу от одной только мысли, что тебе грозит ранняя смерть, а я никак не смогу тебя от этого спасти. Когда ты терял сознание от встреч с призраками, я думал, что потеряю рассудок, — Юэн приблизился ещё и крепче сжал руки Бернарда. — Поэтому я понимаю твой страх, потому что испытываю то же самое. Совладать с этим сложно, это не происходит за секунду. Недостаточно просто подумать и решить перестать бояться. Это так не работает. Если тебе будет спокойнее, если моё нахождение рядом провоцирует у тебя тревожное состояние, то я могу уйти.

Бернард отрицательно мотнул головой и решительно, но осторожно стиснул ладони Юэна в своих руках.

— Меньше всего на свете я хотел, чтобы ты воспринял мои слова как призыв к сбору вещей. Я не хочу, чтобы ты уходил. Если только это не твоё личное решение. Тогда я его приму.

— Давно пора было понять моё личное решение, — с улыбкой передразнил Юэн. — Я хочу остаться. Просто пойми меня, — сказал он уже более серьёзным тоном, — я перебираю возможные варианты, как нам решить возникшую проблему. Если от моего ухода твои тревоги улягутся, я готов собрать свои вещи, как только мы вернёмся в дом-ловец-снов.

— Они не улягутся, — сказал Бернард, помотав головой из стороны в сторону, и вновь тяжко вздохнул. — Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что это не решит проблему. Потому что она во мне, а не в тебе, — Бернард устало склонился и упёрся лбом в их сцепленные руки. Посидел так несколько секунд с закрытыми глазами. Перед мысленным взором плясали разноцветные пятна и круги. Он устало приподнял голову.

— Жизнь — хрупкая штука, — тихо произнёс Юэн. — И никто не знает, что может случиться в следующую минуту. Всё, что у нас есть, — только настоящий момент.

«Настоящий момент», — мысленно эхом повторил Бернард.

Фотоаппарат фиксирует настоящее, которое сразу же становится прошлым. Сама фотография остаётся неомрачённой будущим, но изображённое на ней в реальности всё равно коснётся разрушительная и беззвучная поступь времени. Время подминает под себя всё. Уничтожает и перемалывает. Стирает и обесценивает. Оно постоянно и меж тем всегда меняется. И страх изменений вполне естественен для человека. Но можно бояться темноты и при этом спускаться в тёмный подвал. Можно переживать о серьёзном разговоре, путаться в словах, и всё-таки начать беседу. Можно бояться смерти кого-либо, однако этот человек в любом случае умрёт рано или поздно, как и ты сам. Никто не бессмертен.

Наводя объектив фотоаппарата на что-либо, Бернард всегда задумывался над настоящим. Прошлое интересно. Будущее вызывает  смешанное со страхом неизвестности любопытство, но когда палец нажимает на кнопку спуска затвора, важным становится только настоящий момент. Сколько он длится? Секунду? Долю секунды? Кажущееся далёким будущее приближается с огромной скоростью — щёлк — всего мгновение — пересекает неуловимую границу настоящего и превращается в прошлое. При этом прошлое и будущее существуют всегда, а настоящее постоянно ускользает. Может, фотография это не всегда о прошлом. Вернее, не только о прошлом. Фотография — это много зафиксированных настоящих моментов.

— Не знаю, сколько у нас есть времени, — шёпотом сказал Юэн. — Может, лет пятьдесят, может, всего год. Неважно. Давай просто жить каждым мигом, который у нас есть. Не думая о том, что может ожидать нас плохого. Сейчас с нами всё в порядке. Разве этого не достаточно?

Бернард тоже опустился на колени. Листва зашуршала, от земли исходил холод.

— Ты прав. Во всём прав, — сказал Бернард и, прижав руки Юэна к своему лицу, коснулся губами его пальцев.

— Всё в порядке, Берни. Больше не ругай себя. Никогда. Ни за что, — сказал Юэн и заключил Бернарда в объятия.