Непроявленные пленки (ЛП) - Харди Камрин

— Конечно, пугают, но не сильно, — сказал Юэн, обхватив одну голень рукой. Спустя недолгую паузу поправился: — Теперь не сильно. Первое время после нападения было особенно страшно. Казалось, что везде небезопасно и, если со мной что-то случится, я не справлюсь. Упаду в обморок, и моё сердце разорвётся от страха. Но от навязчивых мыслей становится только хуже. Поэтому, я хоть мёртвых и не вижу и плохие сны мне редко снятся, но я понимаю, каково это, когда мысли о том, что может случиться, становятся опасными. Опаснее, чем ситуация, которая может и не произойти. Я позволяю себе бояться, хоть это и дико нервирует иногда. Страх любит непокорных. Ему нужна борьба. И ею он подпитывается. Но страх — это естественная реакция. Бояться не стыдно. Это нормально, — Юэн на несколько секунд замолк и опустил взгляд. — Удивительно, но когда ты принимаешь всё это, то становится уже не так страшно. А если ты знаешь, что помогает тебе обрести контроль в критической ситуации, считай, у тебя есть универсальное оружие. Просто боишься и делаешь.

Было заметно, как Юэн нервничал, пока говорил всё это. Кое-где сбивчиво. Кое-где перескакивал с одной мысли на другую. Речь он, конечно же, заранее не готовил, но то что говорил, отзывалось у него внутри. Он говорил о своих чувствах и мыслях, не прикрываясь музыкой. Наверное, думал Бернард, эти слова дались ему не меньшим трудом, чем те, что произносил сам Бернард около пруда пару часов назад.

— Ты знал, что многие музыканты дико нервничают перед сценой? — продолжал Юэн уже чуть менее напряжённее и даже как-то радостнее.  — Даже те, кто играет много-много лет? Они просто позволяют себе волноваться и такие: «Окей, меня сейчас стошнит от страха, ну я пошёл на сцену». Примерно по такому принципу я и живу. С собой можно договориться: вот когда произойдёт ситуация, которую мы так боимся, тогда и будем паниковать, а к чему сейчас тратить время?

— Складывается впечатление, что у тебя есть решение для любой возникшей ситуации. И ты всегда поступаешь рационально и правильно, — вздохнул Бернард. — На фоне тебя я чувствую себя абсолютно бесполезным.

— Брось, Берн, это не так. Ты сам прекрасно знаешь, что я сначала делаю, а потом думаю о последствиях. Или вообще о них не думаю, — усмехнувшись, сказал Юэн и небрежно махнул рукой. — Если ты считаешь меня бесстрашным, то глубоко ошибаешься. Я вполне обычный человек, допускаю тьму тьмущую ошибок, учусь на своих шишках, часто очень медленно и безрезультатно, и ты своими глазами видел, что может произойти со мной в критической ситуации. Спойлер: ничего хорошего. Потом я, конечно же, себя немного поругаю за слабость, но я уже давно принял стратегию: лучше делать и бояться, чем забиться в угол и бояться там.

— Поэтому в дальнейшем отговаривать тебя от посещения подвалов в заброшенных домах бессмысленно?

Юэн улыбнулся и пожал плечами.

— Знаешь, — сказал Бернард и подвинулся к Юэну так, чтобы их колени соприкасались, — удивительно, но мне немного полегчало, после того как я рассказал тебе о своих кошмарах.

— Метод Джи работает, да?

— Странно, но да, — кивнул Бернард. — Не могу сказать, что совсем перестал тревожиться, однако не испытываю паники, находясь рядом с тобой. Сейчас мне не хочется отдаляться. И раз уж мы сегодня так разоткровенничались, я хотел бы сказать пару слов... Не оправдаться, а просто объяснить, что происходило со мной всю эту неделю, — Бернард выждал паузу, чтобы собраться с мыслями. Юэн, заёрзав на месте и чуть приподняв подбородок, всем своим видом показал, что готов и заинтересован слушать. — Я не боюсь одиночества. Вернее, каждый человек в какой-то мере боится одиночества, и я в том числе, но я с детства к этому привык. Наверное, в этом плане мы с тобой похожи. Ты научился как-то справляться со своими фобиями, я свыкся с тем, что один. И я боюсь потерять тебя, но не потому что боюсь одиночества. Просто... — Бернард затих, подбирая слова. Юэн тактично молчал. — Я видел тебя на концертах, я слышал твой голос, и когда ко мне начали приходить эти сны... Меня испугало, что возможно из-за меня... из-за того, что я такой... тебя не станет и твой голос останется только на записи. Меня испугало, что ты не напишешь новых песен, что слишком мало людей тебя услышат. Что ты больше не будешь улыбаться после хорошо сыгранного концерта. Я хотел отдалиться, так как думал, что это как-то сможет тебя обезопасить. Хотя бы от моей паранойи. Но ты прав, в жизни в любую секунду может произойти что угодно. Отдаляться бессмысленно. От этого только хуже. Я должен был раньше рассказать тебе о снах и о чувствах и страхах, которые они во мне породили. Я сильно затянул...

— Всё нормально, Би. Не произошло ничего сильно критичного, кроме того, что мы посидели немного в лесу и чуть помёрзли, — приободрил Юэн. — Да, это была напряжённая неделя, но... всё в прошлом. Ты рассказал о том, что тебя беспокоило, а значит, ты справляешься со всем этим.

— Не без помощи тебя.

— К осознанию всего этого ты пришёл сам. Моя какая-то помощь если и была, то она минимальная.

— Ты просто себя не ценишь, — сказал Бернард. — Но и ты изменился. Когда ты признал, что выше прокуренных клубов и плохого коллектива, вокруг тебя тоже всё начало меняться.

— Возможно, ты помог мне осознать, что я чего-то стою.

— К осознанию всего этого ты пришёл сам. Моя какая-то помощь если и была, то она минимальная, — усмехнувшись, процитировал Бернард.

Юэн рассмеялся. Так звонко и немного устало, с лёгкой хрипотцой. Его глаза живо блестели, практически как тогда после репетиции. На улице за окном поднялся ветер. Бернард ощутил лёгкое дуновение в спину из приоткрытого окошка. Он не мог поверить, что только утром едва поднялся с постели и ему хотелось кричать в подушку от бессилия. Он по-прежнему чувствовал себя слишком усталым, готовым провалиться в сон, едва примет горизонтальное положение. А голова была тяжёлой и гудела от переизбытка мыслей. Но именно сейчас желание каждую секунду вдыхать настоящий миг перевешивало страх.

— Ю, — сказал Бернард после долгой паузы, — можешь показать мне свой шрам?

Юэн помедлил всего секунду-две, после чего, склонив голову набок, молча приподнял руку. Он кратко вскинул одну бровь и едва заметным кивком подбородка указал на собственное предплечье. Бернард самыми кончиками пальцев подцепил тонкую ткань кофты и аккуратно потянул рукав с таким волнением, будто стягивал с Юэна нижнее бельё. От случайно промелькнувшей в голове ассоциации он невольно поджал губы и затаил дыхание. Юэн, кажется, тоже не дышал.

В прошлый раз Бернарду не удалось разглядеть шрам. Как-то нетактично было на него пялиться, когда Юэн не горел желанием его показывать и вообще упоминать. Однако с тех пор мысли Бернарда иногда возвращались к тому дню. Он прокручивал в памяти, как при вспышках молний помогал Юэну снять рубашку, как потом увидел его предплечье, как после осознал, что парень не просто так всегда, даже в жаркую погоду, носил одежду с длинным рукавом.

Юэн всё ещё держал руку приподнятой. Бернард чуть склонился, пальцы его застыли меньше, чем в дюйме, от шрама.

— Можно? — шёпотом спросил он, подняв голову.

Взгляд у Юэна был странный. Он смотрел на Бернарда немного ошарашенно и одновременно в трепетном ожидании чего-то. Помедлив, Юэн коротко одобрительно кивнул.

Бернард аккуратно дотронулся до шрама кончиками пальцев. Юэн вздрогнул от прикосновения, однако руку не убрал. Хотя, вероятно, в какой-то момент ему захотелось это сделать. Возможно, он тоже переборол себя, как Бернард тогда после первого кошмара, когда он испытал странное стремление оттолкнуть Юэна от себя во время утешительных объятий.

Бернард погладил каждый дюйм его шрама, не пропуская ни одну неровность и очерчивая рваные края и гладкую зажившую кожу. С агрессивно настроенными собаками Бернард никогда не сталкивался, никого из его родственников и знакомых никогда не кусали. И он сложно себе представлял, что пришлось пережить Юэну и как выглядела его рука, когда весь тот кошмар случился. Наверное, сплошное кровавое месиво вместо предплечья. Судя по отметинам, шрам зашивали в нескольких местах. А ещё из-за повреждённых мышц Юэн наверняка долго не мог играть на гитаре, если уже играл в том юном возрасте. Собака не просто вцепилась ему в руку, оставив простенькую отметину в виде зубов от продолговатой челюсти. Она грызла и рвала его плоть. Так яростно, будто хотела перегрызть кость, судя по масштабам шрама. Достань своими клыками до горла, она бы сделала то же самое. А это означало бы, что Юэн мог умереть ещё задолго до встречи с Бернардом. Теперь он в полной мере осознал слова, сказанные совсем недавно: «В любую секунду может произойти что угодно, и жизнь закончится». Это не обязательно будет связано с призраками. Не обязательно будет связано с ним, видящим этих самых призраков. Это просто происходит. Это в порядке вещей, как бы странно не звучало. И вполне можно считать расточительством потраченные на страх минуты, потраченные на страх эмоции...