Непроявленные пленки (ЛП) - Харди Камрин

— Я думал, ты уже уехал в студию, но потом увидел, что машина на месте. Ты заболел? — спросил он, бесшумно подходя ближе.

Судя по одежде — чёрные джинсы и однотонный свитшот серо-голубого цвета — он уже готов был отправляться на работу.

— Нет, не заболел, — хрипло протянул Бернард, затем откашлялся, чтобы прогнать хрипоту и излишнюю вымученность из голоса, — Просто голова болит и не хочется вставать, — ответил он, стараясь не шевелиться, чтобы не всколыхнуть новые вспышки боли. Ему показалось, что ответ прозвучал достаточно уверенно.

— Понимаю, сам проснулся с неважным самочувствием. Пришлось покопаться в лекарствах у тебя на кухне. Надеюсь, ты простишь мне это самовольничество? — спросил Юэн, виновато улыбаясь и аккуратно присаживаясь на краешек кровати.

Бернард хотел улыбнуться в ответ, но не получилось. Совсем. Он нашёл в себе силы, чтобы произнести только тихое и сухое: «Ничего страшного».

— Могу принести тебе таблетку болеутоляющего, — предложил Юэн. — Мне помогло. Срок годности там ещё не истёк, я проверил.

— Не надо, я попозже спущусь сам.

— Как знаешь. С головной болью лучше справляться сразу.

Бернард промолчал. Боль резко запульсировала в висках, и ему пришлось прикрыть веки и сделать глубокий вздох, переждать, пока она немного утихнет.

— Может, тебе просто воды принести? — голос Юэна звучал тише, чем прежде. — Или поесть чего-нибудь? Я там завтрак приготовил...

— Спасибо, но я в состоянии сделать всё сам, — сказал Бернард, открыв глаза. — Мне не настолько плохо, чтобы кто-то за мной ухаживал.

— Ладно-ладно, я ведь просто хотел помочь.

Бернард растерянно посмотрел на Юэна и почувствовал себя виноватым. Он хотел извиниться, если вдруг слова его прозвучали грубо, но от накатившей усталости смог только тяжело вздохнуть.

Медленно перебирая пальцами по одеялу, Юэн потянулся к лежавшей вдоль туловища руке Бернарда. Сердце, захваченное тревогой, забилось чаще. Бросило в жар. Когда расстояние между их пальцами сократилось и оставалось всего меньше дюйма, Бернард перевернулся на бок и подтянув руки, убрал их под одеяло. Движение отдалось сильной вспышкой боли, из-за которой пришлось сомкнуть веки и беззвучно простонать в подушку. Со стороны подобное вполне могло выглядеть как случайность. Однако Юэн наверняка понял, что Бернард намеренно избежал прикосновения. Тяжело вздохнув, Юэн промолчал. Взгляд серых глаз задержался на том месте, где остановилась рука. Пальцы «топтались» по одеялу.

На самом деле Бернарда жгло желание вовсе отвернуться к стенке, но в последний миг он совладал со страхом, который теперь жил в нём практически двадцать четыре на семь, не унимаясь ни на минуту. Кошмары буквально пожирали его уже неделю. Бернард забыл, что такое аппетит и потерял пару фунтов веса. Мигрень стала круглосуточным спутником, травяные чаи по маминым рецептам помогали слабо. Сегодня боль достигла своего максимума, Бернард не смог через неё перешагнуть и отправиться в студию. Он хотел спать, но и не хотел одновременно. Потому что закрывая глаза, он знал, что увидит, — смерть Юэна.

В сновидениях Юэн падал с самолёта, ломал все возможные кости и лежал в неестественной позе на пыльном бетонном полу заброшенного аэродрома. Он оступался на горизонтальной лесенке на детской площадке и ударялся о перекладины головой, а потом по земле, медленно расползалась лужа его крови. На него падала старая водосточная труба, и сверху засыпал град черепицы. Его избивали тёмные безликие силуэты, не оставляя на теле живого места. Он исчезал под чёрной водной гладью. На него нападала огромная собака с горящими злостью бешеными глазами и терзала в клочья. А ещё Бернарду продолжал сниться пожарный пруд в лесу, свежий скелет на его дне и призрак Юэна с тускнеющим взглядом. Ни к чему увиливать, кости Лейлы Дарсен стали катализатором появления всех этих мутировавших кошмаров, которые с той самой ночи после репетиции начали активное наступление. И если в первый день с утра Бернард ещё смог собрать себя, то к вечеру из-за тревоги и плохого самочувствия он слёг. Потом, конечно, приходилось заставлять себя собираться и ехать в студию, заниматься рабочими делами, чтобы хоть как-то отвлечься, но сегодня ни на что уже не хватало сил.

Приступы бессонницы за одну ночь могли по несколько раз перемежаться с кошмарами, которые он видел, едва сознание проваливалось в бездну сна. Он просыпался, бродил по комнате, стараясь переключить внимание, открывал окно, чтобы холодный осенний воздух остудил разгорячённый рассудок и воспалившуюся фантазию. Чаще, конечно, просыпался в холодном поту, машинально прикрывая рот рукой или утыкаясь в подушку, чтобы сдержать крик и болезненные стоны. Свежей спальной одежды уже не хватало. Его трясло, а успокоительные чаи совсем не помогали. При всём этом он старался вести себя максимально тихо, чтобы не потревожить сон Юэна в соседней комнате. Тот и так знал, что происходит что-то неладное, однако целью Бернарда было постараться отгородить Юэна от происходящего.

Юэн, реальный и живой, посмотрел в сторону окна, сквозь которое с улицы вливался серый свет очередного хмурого осеннего дня. На его груди блеснул круглый медальончик. Комната плыла в полусумраке, хотя время, должно быть, перевалило за полдень. Бернард понимал, что чем дольше он смотрел на Юэна, тем крепче пускал корни страх его смерти, но он не мог отвести взгляда. Не мог совсем не разговаривать с Юэном. Не мог не смотреть на него. Хотя любые физические контакты, даже обыкновенные прикосновения, сейчас хотелось минимизировать.

Кратко посмотрев на Бернарда, Юэн лёг поверх одеяла на самый краешек кровати. Так осторожно, заботливо сохраняя дистанцию, которую сейчас хотел соблюдать Бернард. Было даже удивительно, как он держался на краю и не падал.

— Вновь кошмары? — шёпотом спросил он.

Устало прикрыв веки, Бернард едва заметно кивнул. На мгновение лицо Юэна скривилось, будто его ударили. Бернард ощутил себя неимоверно жалким и слабым. Стиснул зубы от ненависти к себе и сглотнул плотный комок в горле.

— Вообще просто неважно себя чувствую, — прошептал Бернард, — наверное, из-за погоды. Думаю, к вечеру оклемаюсь.

Юэн слабо улыбнулся. В его глазах помимо вопроса: «Как я могу тебе помочь», плескались и другие вопросы: «Что тебе снится? Почему ты отдаляешься, Берн? Что происходит на самом деле? Расскажи».

Но Бернард не мог.

«Происходит то, что я трус. Я позволяю страху взять над собой контроль».

После той репетиции с группой Ната Бернарду на какой-то момент показалось, что всё складывается очень и очень хорошо. Тогда, около машины, Бернард не думал ни о призраках, ни о смертях, ни о кошмарах. Ничто не подтачивало его психическое состояние. Он почувствовал себя счастливым и беззаботным. Последний раз, наверное, аналогичные тёплые и светлые ощущения испытывал в детстве, когда ничто не предвещало беды и родители были живы.

Однако страх потерять Юэна поселился в Бернарде давно, ещё до появления снов про пожарный пруд. Тогда с ним можно было совладать, он не оказывал деструктивного эффекта. С того времени страх только крепчал, постепенно набирал силу, чтобы полностью показать себя, когда Бернард и Юэн сблизятся.

Тот самый первый жуткий кошмар с призраком Юэна был тревожным звонком. Тогда страх запустил свои корни особенно глубоко и насмешливо показал Бернарду: «Смотри, что с тобой будет. Смотри, каким ты будешь. Смотри, как тебе захочется отдалиться от человека, которого ты считаешь близким. Смотри, как тебе будет противно от этого ощущения. Противно от себя».

Они долго лежали в полном молчании, просто смотря друг на друга. Бернард хотел приблизиться, погладить Юэна по щеке, ощутить теплоту и мягкость его губ, отзывчивость в его прикосновениях. Он хотел нежно поцеловать изгиб шеи. Хотел услышать, как Юэн, издав тихий полустон, глубоко и сбивчиво выдохнет. Хотел коснуться губами ключиц, огладить ладонью плечо, мягко провести пальцами по шраму на предплечье... И между этим Бернарда трясло от страха, что теплота губ обернётся холодом. Что плоть Юэна истлеет и останутся только безжизненные кости. И что всё это произойдёт только от одного прикосновения. Потому что Бернард не такой, как все. Потому что он видит призраков. Потому что он может навлечь на Юэна беду — смерть. Из-за всех этих страхов Бернарду хотелось отдалиться, хотя бы временно. Не ради себя, ради Юэна. Чтобы он не чувствовал, как Бернард дрожит от страха во время объятий. Чтобы желание прикоснуться не омрачалось жуткими образами костей на дне высохшего пруда. Бернард хотел уберечь Юэна от себя же, дистанцировался, но, судя по тому, что в таком состоянии прошла уже неделя, а лучше не стало никому из них, это было неверно выбранной стратегией.