Непроявленные пленки (ЛП) - Харди Камрин

Юэну сейчас... не то чтобы хотелось отдалиться. Он просто не горел желанием, чтобы Бернард видел его в таком подавленном состоянии, а на натянутые и неискренние улыбки не хватало сил. Да и не было в них смысла.

Он перевернулся на бок, проверил телефон. Там без ответа маячило сообщение от Ната. Положил телефон обратно, тяжело вздохнул и просто уставился на лампу на прикроватной тумбе.

Телефон пиликнул и завибрировал. Юэн уже его не трогал. Он знал, что это ещё одно сообщение от друга. Нат хотел получить ответ, он беспокоился, его можно понять. Юэн не хотел ему рассказывать. Совсем или пока — он сам ещё не знал. Нат был в курсе истории появления шрама на предплечье Юэна, но, как ни странно, они никогда не разговаривали о том инциденте по душам.

Юэн не знал, сколько пролежал вот так — без малейшего движения. Может, минут десять, может, полчаса или даже час. Он слышал, как Бернард внизу ужинал в одиночестве, но так и не решился составить ему компанию. От одних мыслей о еде его тошнило, и желудок неприятно сжимался. Он и в больнице пренебрёг ужином и завтраком, иначе те оказались бы на полу или в лучшем случае — в унитазе.

Дверь в комнату вскоре открылась. Бернард с акустической гитарой сел на пол перед Юэном, скрестив ноги.

— Я подумал, что маленький концерт может поднять тебе настроение, — прокашлявшись, сказал он, устраивая гитару на бёдрах. Пальцы его легли на гриф. — Заранее извиняюсь.

Он начал играть. Медленно, путая струны и лады, иногда сбиваясь, но очень кропотливо. Он старался. Это было заметно по его внимательному лицу. Юэн потёр лоб, чувствуя, что звуки гитары действительно вливают в него жизнь.

— У тебя неплохо получается, но, извини, в группу я тебя пока бы не взял, — сказал он. — И ты снова слишком напрягаешь кисть левой руки. Расслабь её. Гриф никуда не убежит.

Уголки губ Берна дрогнули в намёке на улыбку.

— Ты можешь показать, как правильно, учитель.

Юэн сполз с кровати на пол и тоже сел, скрестив ноги. Бернард протянул ему гитару, как законному владельцу и мастеру.

— Раз уж я всё равно отменил репетиции, — вздохнул Юэн, устраивая гитару на бедре и механическим движением проверяя звучание струн, — то можно и поиграть немного.

— Ты отменил репетиции?

— Ближайшие да. Временно. Надеюсь.

— Почему? — нахмурился Берн.

— Почему надеюсь?

— Почему отменил? Мне кажется, именно сейчас музыка будет как никогда полезной.

Юэн подкрутил колки на нижних двух струнах.

— Первое, я сам установил правило, что на репетиции лучше не приходить, если есть какие-то личные проблемы. Плохое моральное состояние отражается на музыке и игре в коллективе, в итоге — один человек подставляет всех. Второе, там будет Келлен, а он по-прежнему живёт с родителями и от него... воняет псиной. До невозможности. Он перебивает запах одеколоном или чем там он пользуется, но я всё равно это учую. И не вынесу этого. Буду только раздражаться. Поэтому пока так. Лучше для всех.

Юэн настроил гитару, посмотрел на Бернарда и, недолго размышляя, какую песню выбрать, начал играть. Вступление было долгим и навевало грусть. Юэн ни разу не опустил взгляд на гитарный гриф. Пальцы двигались сами собой, хотя он не так уж часто играл эту песню. Больше полагался на импровизацию. Петь куплет он начал почти разговорным тоном, акцентируется на низких, вязких и бархатных нотах.

«Что, если мои грёзы

Не станут явью?

Может, моя жизнь —

Одна большая ошибка?

Познаю ли я счастье

За отведённое мне время?

Или я всё переосмыслю?

Я хочу быть услышанным,

Но не оставлять ни следа

Я хочу быть увиденным,

Но не существовать

Я хочу, я хочу

Не оставлять ни следа

Я хочу, я хочу

Не существовать»*

За всё время исполнения песни Бернард тоже не отводил от Юэна взгляда. Они сидели друг напротив друга и соприкасались коленями.

— Песня красивая, сыграл и спел ты великолепно, — сказал Бернард. — Но ты явно не зря выбрал именно её.

— Бинго, — безэмоционально кивнул Юэн. — Спел песню, более подходящую под моё моральное состояние, — он отложил гитару и, склонившись к коленям, прислонил руки к лицу. В голове ещё звучала мелодия и текст, от которого в груди всё сжималось и холодело. — Я не могу сказать, что случившееся меня разбило морально, но твёрдую опору точно выбило из-под ног.

— Ю...

Юэн сделал тяжёлый судорожный вздох и, уперев спину в боковину кровати, откинул голову назад, устремляя взгляд в потолок. Бернард приблизился и опустил руки ему на плечи.

— Я будто потерял все свои достижения и откатился на первый уровень, — продолжал Юэн, — а проходить одни и те же квесты по второму разу как-то неинтересно. Так много усилий и времени ушло в пустую...

Бернард заботливо растёр его плечи.

— Я говорил это в больнице, повторю ещё раз: это не так. Ты сильно продвинулся в преодолении своих фобий.

Юэн фыркнул и прикусил губу от негодования.

— Я надеялся к утру собраться с мыслями, а в итоге всё равно сижу и мотаю тут сопли на кулак перед тобой. Из-за какого-то несерьёзного укуса.

— Неважно, каким был укус, — отрицательно мотнул головой Бернард. — Ты пережил триггерную ситуацию. Это нормально — не собраться с мыслями после такого на следующий день. Нужно просто чуть больше времени на восстановление. И ты с этим справишься, потому что не можешь потерять то, что ты так долго и тщательно выстраивал все эти годы.

Юэн нахмурился. Обычно он всегда старался смотреть в будущее с позитивом, но сейчас раздражение кипело в нём и жизнерадостное видение ситуации как-то совсем не складывалось. Тень от произошедшего пока была очень плотной и висела над ним, как пасмурные тучи над Сент-Брином.

— Ю, давай, я буду забирать тебя с работы на машине, когда Эйс не сможет подвезти.

— Предлагаешь мне вообще перестать по улицам ходить? — с лёгким раздражением спросил Юэн, понимая, что злится на себя. Он нервно повёл плечами. Теперь ему захотелось ещё и ударить себя по лбу за то, что срывался на Берне, когда тот всего лишь проявлял заботу.

— Нет, — спокойно сказал Берн, делая вид или на самом деле не принимая раздражение Юэна на свой счёт. — Просто на первое время лучше сделать так. А там посмотрим по обстоятельствам.

Юэна затрясло. Кровь продолжала бурлить в венах, и он не знал, как успокоиться. Раздражение будто только нарастало. Он начал с силой сжимать кулаки до хруста пальцев и боли в суставах. Но только боль могла сейчас хоть как-то отрезвить.

— Берн, я понимаю твою заботу, — начал он, возможно, немного резко, — но не стоит относиться ко мне как к хрустальной вазе. Это могло случиться когда угодно и где угодно. В другом городе. В одной из заброшек. По дороге с работы до вокзала. Но в итоге случилось практически под носом, — Юэн небрежно взмахнул рукой. — Я вышел из парка и наткнулся на эту псину. А она не долго думая, цапнула меня. Хорошо хоть, владелица собаки не стала возникать и пообещала возместить траты на лечение. Я должен это пережить, — твёрдо сказал он, — потому что это может повториться снова. Так же — где угодно и когда угодно. Когда я этого совсем не ожидаю и буду думать, какой я молодец, что наконец-то начал справляться! Если я буду избегать подобных ситуаций, я никогда не восстановлюсь. Мне будет только хуже. Но больше хуже от осознания, что я такой слабак. Взрослый парень, который боится темноты и приходит в ужас от вида собаки...

— Необязательно использовать такие кардинальные методы. Клин клином, конечно, в этом есть смысл, но ты иногда перегибаешь палку, — Бернард крепко сжал Юэну плечи. — Не надо каждый раз с головой окунаться в бездну, чтобы победить свой страх перед ней. Это может быть чревато ухудшением. Особенно сейчас, когда у тебя обострена чувствительность.