Психоисторический кризис - Дональд Кингсбери

Все происходило глухой ночью на вершине башни. Нейрт указал на свою звезду — неразличимую точку посреди размытого пятна Син Ки.

— А! — сказал астролог.

Прозвучал гонг, и гигантский бронзовый инструмент начал двигаться, пересекая небесный свод и таинственные очертания окруженной стенами императорской столицы. Наконец бронзовый стержень со зловещим скрипом замер, указывая в направлении Цей Ше.

— Гора Мертвых Тел, — услужливо перевел для гостя астролог. — Вот твоя звезда!

Звезда как звезда, ничего особенного — бело-голубоватая, переменная, ослепительно яркая, примерно в сотне лиг от Терры.

— Но что это значит?

В голосе Нейрта звучало раздражение, . Ему во что бы то ни стало нужна была определенность.

— Это значит, что ты живешь во времена убийц и жертв, что среди звезд бушуют битвы и что судьбы империй висят на волоске.

— Но кто я сам, убийца или жертва?

— А! — сказал угрюмый астролог, кланяясь далеко не так почтительно, как следовало бы кланяться под китайскими звездами. — Еще золота…

Нейрт запомнил этот сон очень ясно, поскольку как раз в этот момент пам деликатно разбудил его. Срочный звонок! Он открыл глаза, увидев над собой темные позвякивающие кристаллы, и ответил на вызов.

— Кэл Варна, имперская полиция. — Изображения не было, но пам уже подтвердил личность звонившего. Голос продолжал: — Меня предупредили, что вы отсыпаетесь после долгого путешествия. Приношу извинения. По нашим сведениям, вы только что прибыли из инспекционной поездки в Прядь Короны…

— Совершенно верно.

— Ваш отчет еще не поступил, а мне нужно мнение эксперта. У нас тут ЧП — нельзя терять времени.

— Спрашивайте.

— Мы исследуем тело.

— Тело?

— Труп. Мертв уже девять дней. Мы бы позвонили раньше, но вас не было. Идентификация личности затруднена, причем намеренно, так что дело пока застыло на мертвой точке. Есть только одна зацепка — возможно, он бывал в Пряди Короны.

— Один из десяти миллиардов. Неплохие шансы, — саркастически усмехнулся Нейрт.

— Мы думаем, случай сложнее, чем кажется, сэр. Ваш босс, психоисторик второго ранга Кон, послал нас к вам. Он сказал, что это вас заинтересует.

— Хорошо. Что еще известно о трупе?

— Очень мало.

— Но вы же могли восстановить данные пама?

— Да, но его пам исчез.

— Так что же вам известно? Он убит? Несчастный случай?

— Нет, это мы убили его. Пытались взять живым. Просто не рассчитали его мотивацию.

— А зачем он вам был нужен?

— Долгая история, сэр. Какая-то бессмыслица. Мы даже не знаем, почему гнались за ним. Может, потому что он был астрологом или…

— И вы думаете, он с Пряди Короны?

— Да.

— Сейчас еду. Надеюсь, вы, парни, не на другой стороне планеты?

Но оказалось, что они находятся вместе с телом поблизости от Лицея, того самого, где из Нейрта Камбу сделали психоисторика. Черт! Постылое место с его ордами студентов просто преследовало его. Придется лететь. И потом еще несколько часов тягомотины. Пам уже проверял рейсы. Нейрт повернулся и посмотрел на спящую жену. Разбудить ее? Или просто оставить сообщение в паме? Он думал и смотрел на ее лицо. Спокойное, с закрытыми глазами, оно излучало счастье. Потому что он был дома.

XL

ПОХОД

ГОД 14798-й

Устав от своих драчливых богов с сомнительной репутацией, древние философы решили реформировать картину мироздания, создав единого высокоморального нестареющего Бога, который одновременно предвидит все будущее и помнит все прошлое. Неугомонные еретики пошли еще дальше, развивая эту идею. Еще только нарождавшаяся наука, отрицая антропоморфизм нового Бога с его вечно юным телом и сверхъестественной физической силой, тем не менее прониклась идеей его сверхъестественного разума, называя это сохранением информации. В первые тысячелетия робкого развития атомной теории самонадеянный греческий авангард полагал, что суперпозиции квантовых волн сохраняются вечно, распространяясь вдоль измерений во все усложняющейся ряби сменяющих друг друга миров. Демокрит и его ученик Шредингер отказались от идеи бесконечно делимой материи, но не смогли пойти до конца и отказаться от понятия бесконечно делимого пространства.

Конечно же, зернистое пространство не способно хранить бесконечный объем информации, как этого требовала идея абстрактного разума вечно юного Бога. Квантовые волны разрушаются и теряют свою форму, разбиваясь о гальку среды, в которой существуют. Информация теряется бит за битом, и по мере того, как будущее становится все более определенным, структура прошлого все больше размывается. Сейчас мы представляем себе Бога существенно более зрелым и слегка сутулым — он близоруко прищуривается, глядя в еще не созданное будущее, а от детства в его памяти сохранилось лишь едва различимое фоновое излучение, оставшееся от первых Больших Событий. Профессия психоисторика требует от вас умения смотреть и в будущее, и в прошлое — но не впадать при этом в гордыню. Вам никогда не добиться большего, чем близорукому Богу с болезнью Альцгеймера.

Живя по терранскому календарю с его странными днями и ночами, поделенными на совершенно невозможные 86400 секунд, Эрон Оуза начал терять ощущение времени, но он помнил, что в терранском лунном месяце примерно семьдесят вахт, а золотая луна, висящая над пустыней, успела пройти через все свои фазы, пока он исправлял свою метрологическую программу в соответствии с замечаниями Кона. Одновременно Эрон запустил другую модель, пытаясь реконструировать раннее экономическое развитие Терры в более широком аспекте. Вечера он теперь, как правило, проводил в компании того же Кона, обсуждая за ужином дела и иногда читая Магде что-нибудь из латинской поэзии. Она, в свою очередь, учила его исполнять сомолийские оды. Перед ужином Кон частенько предавался довольно странному занятию: он читал вслух — именно читал, а не цитировал по памяти — отдельные афоризмы Основателя из потрепанной книжки, которую всегда носил с собой, обязательно делая паузу после каждого отрывка, чтобы его обдумать.

Как и предсказывал Кон, Нейрт время от времени пытался улучить момент и прочитать Эрону свою «коновскую лекцию», но тот, будучи предупрежден, каждый раз ускользал, чаще всего прыгая в машину и отправляясь с инженерами к скалам, чтобы запускать оттуда пробные аэродинамические модели. Фюзеляж «летающей крепости», который за последнее время претерпел множество изменений, уже принимал некую определенную форму. Инженеры, к своему изумлению, самостоятельно открыли древнее понятие пассивного равновесия: до сих пор они имели в своем распоряжении такое количество всевозможных контрольных устройств, что им было безразлично, находится ли центр тяжести лодки выше или ниже ватерлинии, упадет ли здание, если выключить подачу энергии, или что будет в подобном же случае с аэрокаром.