Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

месте. Стеди и Хирс постоянно без меры напивались, что очень огорчило бы Молли, если она бы узнала. Джаста беда сделала серьезным юношей, и темный ореол одиночества, так напоминавший о Барриче, довлел над ним. И все-таки именно он стал тем, кто взялся заботиться о своих братьях и сестре. Риддл был тут же, скользил тенью за спинами людей. Однажды поздно вечером, мы разговаривали и он, чтобы поддержать меня, попытался сказать, что моя печаль пройдет рано или поздно, и жизнь начнется заново. Мне захотелось ударить его, и думаю, он прочел это на моем лице. С тех пор мы стали избегать друг друга.

Дьютифул, Эллиана, принцы и Кетриккен были в Горном Королевстве, так что я был избавлен от их присутствия. Чейд не пришел на похороны, но я и не ждал его визита. Почти каждый вечер я чувствовал его на краю моего сознания, зовущего, но не входящего. Это напомнило мне о том, как он открывал потайную дверь в башне и ждал меня, мальчишку. Я не впускал его, но он знал, что я чувствую его присутствие и благодарен за дарованную им свободу.

Но не хочу создать впечатление, будто я вел список тех, кто пришел и кого не было. Меня это не интересовало. Я переживал свою беду. Я спал с бедой, ел с бедой и запивал её слезами. Все остальное мне было безразлично. Неттл заняла место матери, управляя всем с кажущейся легкостью, потому что постоянно советовалась с Рэвелом, обеспечивала прибывающий народ местом для отдыха, и согласовывала блюда и подвоз продуктов с кухаркой Натмег. Она взялась оповестить всех, кто должен быть знать о смерти Молли. Джаст занял место хозяина дома, управляя работой конюхов и слуг, приветствуя гостей и прощаясь с ними. Все, что они не предусмотрели, но что необходимо было сделать, стало заботой Рэвела и Риддла. Я не мешал им. И не мог помочь им в их печали. Я ничего не мог сделать для кого бы то ни было, даже для себя.

Так или иначе, все необходимое было сделано. Я обрезал волосы в знак траура, а кто-то подстриг малышку. Когда я увидел её, Би выглядела как щетка для чистки копыт, палочка, закутанная в черное, с бледными пушистыми короткими волосами, стоявшими дыбом на маленькой головке. Её пустые голубые глаза были мертвы.

Неттл и мальчики настаивали, что их мать хотела бы быть похороненной. Как и Пейшенс, она не желала огня, а хотела как можно быстрее вернуться в землю, питающую все, что она любила. Похоронить в земле. Я похолодел. Я не знал. Мы никогда не говорил с ней об этом, никогда не думали о таком времени. Жены всегда переживают мужей. Это же всем известно. Я знал и рассчитывал на это. И судьба обманула меня.

Похороны оказались слишком тяжелыми. Мне было бы легче смотреть на её костер и знать, что она ушла, ушла полностью и безвозвратно, чем думать о ней в белом саване, лежащей под тяжелой влажной почвой. День за днем я возвращался к её могиле, мечтая коснуться её щеки ещё и ещё раз, прежде чем они опустили её в темную землю. Неттл посадила растения, которые обозначат место отдыха матери. Ежедневно я замечал следы маленьких ножек Би. Ни один сорняк не посмел вырасти здесь.

Би я замечал только по следам. Мы избегали друг друга. Сначала я чувствовал вину, что, погрузившись в горе, оставил своего ребёнка. Я начал искать её. Но, когда я входил в комнату, она старалась её покинуть. Или удалиться от меня как можно дальше. Даже когда она приходила в моё логово поздно ночью, то искала не меня, а уединение, которое комната дарила нам обоим. Она входила в это убежище как крошечный призрак в алой ночной рубашке. Мы не разговаривали. Я не просил её вернуться в лишенную сна постель, не давал пустых обещаний, что все будет хорошо. В моем логове мы ютились порознь, как раненные щенята. Я больше не мог находиться в комнате Молли. Подозреваю, она тоже. Отсутствие матери там чувствовалось сильнее, чем где бы то ни было. Почему мы избегали друг друга? Лучшее объяснение, которое я могу предложить, это сравнение. Когда вы держите обожженную руку у костра, боль возникает заново. Чем ближе я подходил к Би, тем острее становилась моя боль. Полагаю, в её сморщенном личике и трясущейся нижней губе отражалось то же самое.

Через пять дней после похорон Молли большинство скорбящих собрались и покинули Ивовый лес. Нэд не пришел. Его лето менестреля проходило далеко, в Фарроу. Не знаю, как он получил известие так быстро, но он прислал записку с птицей. Голубь прилетел в Баккип, оттуда его привез гонец. Хорошо, что он написал, и я был рад, что он не смог добраться до нас. Были и другие послания, пришедшие разными путями. Одно было от Кетриккен из Горного Королевства, несколько простых строчек на обычной бумаге, написанных её собственной рукой. Дьютифул коснулся моего разума, но ничего сказать не смог. От леди Фишер, она же Старлинг, пришло душевное письмо, изящно написанное на тонкой бумаге. Послание от Уэба оказалось гораздо небрежнее. В нем были обычные слова соболезнования. Возможно, они помогли бы кому-то, для меня же это были просто слова.

У мальчиков Молли было хозяйство, работа, семьи. Тому, кто живет от земли, лето не позволяет долго бездельничать. Они пролили много слез и наполнили дом трогательными воспоминаниями и нежным смехом. Неттл тихо попросила меня дать братьям какие-нибудь реликвии в память о матери. Я предложил ей сделать это самой, объяснив, что я сейчас не в состоянии, и без Молли её вещи мало значат для меня. Только позже я понял, какое это было эгоистичное решение, возложить все на плечи моей старшей дочери.

Но в тогда я был равнодушен, ошеломлен и не способен думать ни о ком, кроме себя. Молли была моей безопасностью, моим домом, центром меня. С её уходом я буквально ощутил себя разбитым, будто сама моя основа взорвалась и куски разлетелись по ветру. Все в моей жизни было Молли. Даже когда я не мог быть с ней, даже мучительная боль видеть, как она отдает свою жизнь и любовь другому человеку, была бесконечно предпочтительнее её полного отсутствия в моем мире. В те годы, когда мы были далеки друг от друга, я всегда мог помечтать об «одном дне». Теперь мечты закончились.

Через несколько дней после её смерти, когда гости